– Да плохо просто! – загорячился опять Василий. – Чем нехорошо – Иван Васильевич?.. Царь был Иван Васильевич…

– У нас счас, скажи, царей нету, – тютюшкалась мать с младенцем. – Нету, скажи, царей, нечего на них и оглядываться.

– Ну что ты будешь делать? – с отчаянием сказал Василий. – Ну, е-мое, Валериком он тоже не будет, это я тебе тоже не дам. Как недоносок какой – Валерик… Он должен быть мужиком, а не…

– Будет Валериком.

– Нет, не будет!

– Нет, будет!

– Назовите в честь деда какого-нибудь, – посоветовал Иван. – В честь твоего отца или твоего.

– Да они обои – Иваны! – воскликнул Василий. – В том-то и дело!

Домой Микола пришел мрачный и решительный.

– Ты чего такой? – спросил отец.

Микола сел к столу, положил подбородок на кулаки, задумался.

– А?

– Так.

Отец готовился спать. Сидел на кровати в нижней рубахе, в галифе, босиком. Шевелил пальцами ног.

На печке лежал хворый дед Северьян.

До прихода Миколы они разговаривали и теперь вернулись к разговору.

– Он, старик-то, говорит: мы, говорит, пахали их, те поля. Приехали, обрадовались – землищи-то! И давай. Ну, год, два, три – пашем. Глядим, а песок-то с той стороны все ближе да ближе к нам. Нам, говорит, тогда старики и советуют: «Пусть эта земля лучше залежью будет, лучше поурежьте свои пашни, которые к северу, а эти не трожьте. Бросьте эти поля пахать, не трогайте». Собрались, говорит, мы миром и порешили: не пахать к югу от Сагырлака. И верно: остановился песок. Трава-то его держать стала. А счас опять все распахали… И уж заметно, как сохнет к северу. Еще вот лет пять попашем – и сгубим пашню. Тогда и удобрениями ничего не сделаешь – сожгем только землю…

– Сказали бы начальству.

– А то не говорили! Доказывали: никакая это не целина, это залежь, специально которую не трогали, чтобы пески держать с юга. Ну, рази ж послушают!..