– Обои вы комики… Как дети, честное слово.

– Нет, пусть он теперь не вякает.

– Что, девок, что ли, не хватает в деревне?

– Они не такие…

– Зря ты, Сенька… Ты же видишь, не любит она тебя.

Сеня – в майке и в длинных трусах – задумался около сундука.

– Видать-то я вижу, братка, – серьезно и грустно сказал он. – А отстать не могу. Умом все понимаю, а вот тут… болит. И ничего не могу сделать. Девки есть… полно. Но все не такие.

– Чем она тебе так уж?..

– Она какая-то надежная. Я бы с ней не пропал. Мне с ней легко как-то. Увижу ее, радуюсь, как дурак. Прямо, как праздник сделается. И вот ты же заметил: я сразу остроумный какой-то становлюсь, жизнерадостный… Счас уж – какое горе, и то… вспомнишь про нее, легче становится. Я бы с ней хорошо прожил.

Иван прилег на кровать. Закурил. Непонятно, то ли слушал брата, то ли думал о чем-то своем.

– А так просто жениться – лишь бы жениться – неохота. Вон ребята женются… Год-два поживут – и уже надоели друг другу. Он норовит, как бы скорей из дому да выпить с дружками, она – ругается. И как скоро ругаться выучиваются! Так поливает, другой старухе не угнаться. Что за жизнь?.. Ни себе, ни людям. Охота не так.

– Всем охота, – сказал Иван. – Не всегда получается. Ты сам крепко виноват: смеются над тобой люди…

– Они ж не со зла.

– Какая разница. Доверчивый ты, душонка добрая и та… вся открытая. А есть любители – кулаком туда ткнуть. Тоже не со зла, а так – от скуки: интересно посмотреть, как скорчишься.

– Да меня вроде ничего… любят.

– Хм…

– Так ведь и я их люблю! Оттого иной раз и выкинешь какую-нибудь штуку, чтобы посмеялись хоть. А то ходют как сонные… Жалко порой делается.

– Мало били… не рассуждал бы так.

– Тебе что, часто попадало?

– Я так, к слову. – Иван поднялся. Прошел к порогу, бросил окурок в шайку. – Это хорошо, что ты парень веселый. Но иногда надо и зубы показать. А то заласкают, как… собаку шалавую, и последний кусок отнимут, и ничего не сделаешь. Пора это понимать, тебе уж, слава богу, двадцать шестой годик – не ребенок.