– Вот они – действия вашего усиленного батальона за минувшие двое суток, – говорил Ефимов. – Вот здесь и здесь вам предстояло выходить. Здесь вышли точно, а здесь промазали. В результате – засада, мышеловка, смерть. Семи машин и двадцати двух живых душ – как не бывало. Вот она, эта точка на карте, где и вы имели возможность отдать богу душу. Вот рубеж, который мы заняли за вечер и ночь. Утром, как видите, выскочили еще дальше, но с этих двух участков сегодня за ночь отведем войска – на километр-два – назад. Убедились, что немцы успели занять господствующие высоты, и нет смысла лежать у них под носом живыми мишенями. Сидел, перед тем как вы явились, с начальником штаба и в итоговом донесении, которое предстоит подписывать, формулировал пункт о частичном отходе на более выгодный для дальнейших действий рубеж. В былые времена такое решение вызвало бы наверху гром и молнию, но и сейчас, по старой памяти, похвал не жду. Способны усомниться и прислать проверяющего из числа офицеров Генштаба, на что не сетую при условии, что офицер дельный и правдивый. А что есть правдивость в таких случаях, знаете? Правдивость есть способность, приехав на место и увидев своими глазами другое, чем то, что ты слышал своими ушами, когда тебя сюда посылали, доложить то, что ты увидел и понял, а не то, чего от тебя ждут. Думаю, формулировка применимая и к вашему ремеслу. И раз вы теперь обретаетесь одной ногой у меня, а другой уже в Москве – и неизвестно, когда вновь увидимся – может статься, после войны, – хочу сказать вам то, что думаю о вашем брате писателе. Наблюдаю вас и ваших коллег давно, с Одессы, чаще всего люди вы неплохие; но прихожу к выводу; лучше бы вы пореже показывали нам свою храбрость, а вместо этого почаще думали над войной. Вот я вам сейчас доложил, что мы продвинулись чуть дальше разумного и за ночь по моему приказу отойдем, но не все этим будут довольны. Смотрел на вас и ждал: задумаетесь над этим или нет? Судя по вашему лицу, – нет. Ждал: вспомните ли наш предыдущий разговор на ту же тему? Не вспомнили.

– Вспомнил, Иван Петрович. Не только вспомнил, но и обругал себя последними словами.

– За что?

– За то, что до сих пор не записал его.

– Значит, все же не вылетело из головы? Спасибо.

– А у меня из головы, когда и рад бы, чтоб вылетело, не вылетает!

– Так и должно, – сказал Ефимов, – голова только у дураков проходной двор. А у тех, кто поумней, – тупик. Как ни странно, но так; если человек умный – голова у него как тупик – все, что вошло, – там. Поэтому и говорю вам, берегите голову. Она не обмундирование. Новой – и рад бы – не выдам. Вся надежда на вашу БУ.