Тут уж и я ввязалась в разговор.

– Это, – говорю, действительно, очень страшно – то, что вы рассказываете. Но есть во всем этом нечто утешительное, что делает этот наивный ад местом не столь уж отвратительным. А именно то, что в аду этом предполагается для каждого грешника особая сковорода. Я одобряю это не в смысле комфорта или гигиены, а имея в виду, что при этом для них недопустимо взаимное общение. Хотя с точки зрения грешника это, может быть, большой дефект и пущая мука.

– Темно говорите, не понимаю, – прервал меня хозяин.

– А я это в том смысле, что лишены они возможности друг другу гадости делать. Тяжело ведь это, а?

Все опустили головы и замолчали.

Страшны, страшны муки адовы!

Сладка земная жизнь!

Комитет

Комитет

Заседаем в комитете по устройству благотворительного вечера.

– Кого же пригласить?

– Эх, будь здесь Анна Павлова, да согласись она протанцевать, вот это – действительно был бы номер!

– Н-да. А кого же из певцов? Господа, не знает ли кто-нибудь из вас кого-нибудь, кто бы согласился?

– Эх, будь здесь Шаляпин, да согласись он выступить, вот это действ…

– Позвольте, господа, ближе к делу!

– Для рекламы нужны громкие имена, нужны знаменитости, которые могут привлечь публику.

– Я знаю одну барышню, которая, кажется, недурно поет. Может быть, если бы она согласилась…

– Ладно. Давайте барышню. А как ее фамилия?

– К сожалению, не знаю. Что-то вроде Федько.

– Не Федько, а Бумазеева. Так она рисует, а не поет.