«Привал, – сказал он внезапно, – привал». Мы чудом выбрались на плоский каменный островок, со всех сторон окруженный болотными растениями. Грегсон снял заплечный мешок и выдал нам туземных лепешек, пахнущих ипекакуаной, и дюжину акреановых плодов. Как мне хотелось пить, как мало мне было скудного, вяжущего сока акреаны…

«Посмотри, это странно, – обратился ко мне Грегсон, но не по‐английски, а на каком‐то другом языке, дабы не понял Кук. – Мы должны пробраться к холмам, но странно, – неужели холмы были миражем, – смотри, их теперь не видно».

Я приподнялся с подушки, облокотился на мягкую поверхность камня, – да, действительно, холмов больше не было, – дрожал пар над болотом… И вот опять все кругом стало двусмысленно сквозить, я откинулся и тихо сказал Грегсону: «Ты, вероятно, не видишь, что‐то такое все хочет проступить…» – «О чем ты?» – спросил Грегсон.

Я спохватился, что говорю глупость, и замолчал. Голова у меня кружилась, в ушах было жужжание. Грегсон, опустившись на одно колено, рылся в мешке, но лекарств там не было, а мой запас весь вышел. Кук сидел молча, угрюмо ковыряя камень. Разорванный, висящий рукав рубашки обнаружил его предплечье и странную на коже татуировку: граненый стакан с блестящей ложечкой, – очень хорошо сделанный.

«Вальер болен, у тебя должны быть облатки», – обратился к нему Грегсон. Я, правда, слов не слышал, но угадывал общий смысл разговоров, которые становились нелепыми и какими‐то сферическими, когда я вслушивался в них.

Кук медленно повернулся, и стеклянистая татуировка соскользнула с его кожи в сторону, повисла в воздухе и поплыла, поплыла, и я ее догонял испуганным взглядом, но она смешалась с болотным паром и слегка лишь блеснула, как только я отвернулся.

«Поделом, – пробормотал Кук. – Пускай… Мы с вами тоже, – пускай…»

Он за последние минуты, то есть, вероятно, с тех пор, как мы расположились на каменном островке, стал как‐то больше, раздулся, в нем появилось что‐то издевательское и опасное. Грегсон снял шлем, отер грязным платком лоб – оранжевый над бровями, а повыше белый, – надел шлем снова, – наклонился ко мне и сказал: «Подтянись, я прошу тебя, – (или тому подобные слова). – Мы попытаемся двинуться дальше. Испарения скрывают их, но они там… Я уверен, что около половины болота уже пройдено» (все это очень приблизительно).

«Убийца», – вполголоса проговорил Кук. Татуировка оказалась снова на его предплечье, – впрочем, не весь стакан, а один бок, другая часть не поместилась и, отсвечивая, дрожала в пустоте. «Убийца, – с удовлетворением повторил Кук и поднял воспаленные глаза. – Я говорил, что мы здесь застрянем. Черная собака объедается падалью. Ми-ре-фа-соль».