И Евфратский мутными глазами смотрел на него, предвкушая с мучительной нежностью завтрашний мимический пересказ, утробный гогот того, чревовещательный писк этого…

И вот настал день, когда черновик романа был окончен. На предложение Евфратского пойти посидеть в кафе Илья Борисович ответил с таинственной вескостью:

– Не могу. Я полирую слог.

Полировка состояла в том, что, ополчившись на слово «молодая», попадавшееся слишком часто, он заменил его там и сям словом «юная», которое произносил, как будто в нем два «эн»: «юнная».

Через день, вечером, в кафе. Красный диванчик. Двое. По виду скажешь: дельцы. Один – солидный, осанистый, некурящий, с выражением доброты и доверия на полном лице; другой – тощий, густобровый, с двумя брезгливыми складками, идущими от рысьих ноздрей к опущенным углам рта, из которого косо торчит еще не зажженная папироса. Тихий голос первого:

– Конец я написал одним порывом. Он умирает, да, умирает…

Молчание. Красный диванчик мягок. За окном проплывает, как рыба в аквариуме, насквозь освещенный трамвай.

Евфратский щелкнул зажигалкой, выпустил дым из ноздрей и сказал:

– А почему бы вам, Илья Борисович, до выхода романа отдельным изданием, не пропустить его через журнал?

– Я же не имею протекций… Кто возьмет? Печатают всё одних и тех же.

– Пустяки. У меня есть идейка, но ее еще надо хорошенько обмозговать.

– Я бы с радостью… – мечтательно произнес Илья Борисович.

Еще через несколько дней, в кабинете у Ильи Борисовича, изложение идейки:

– Пошлите вашу вещь, – Евфратский прищурился и вполголоса докончил: – «Ариону».

– «Ариону»? – переспросил Илья Борисович, нервно погладив рукопись.

– Ничего страшного. Название журнала. Неужели не знаете? Ай-я-яй! Первая книжка вышла весной, осенью выйдет вторая. Нужно немножко следить за литературой, Илья Борисович.

– Как же так – просто послать?

– Ну да, в Париж, редактору. Уж имя‐то Галатова вы небось знаете?

Илья Борисович виновато пожал толстым плечом. Евфратский, морщась, объяснил: беллетрист, новые формы, мастерство, сложная конструкция, русский Джойс…

– Джойс, – смиренно повторил Илья Борисович.