— Хочешь посмотреть на титьки тоже? — спросила меня Иоланта. — Это стоит еще сто шиллингов.
— Я хочу сказать тебе кое-что, — сказал я.
— Это тоже стоит еще сто шиллингов, — ответила она, подмывая себя с безразличностью домохозяйки, моющей посуду.
Я дал ей еще сто шиллингов, и она сняла лифчик.
— Раздевайся, — приказала она.
Я сделал, как мне было сказано, сообщив при этом:
— Это все глупые радикалы. Они все испортили. Они собираются взорвать Оперу.
— Ну и что? — сказала Иоланта, наблюдая, как я раздеваюсь. — У тебя, в сущности, неправильное тело, — сообщила она мне. — Ты, в сущности, маленький мальчик, но с большими мышцами.
— Мне, возможно, потребуется одолжить то, что лежит у тебя в сумочке, — предположил я. — Просто до того момента, пока этим не займется полиция.
Но Иоланта это проигнорировала.
— Тебе нравится стоя, прислонившись к стене? — спросила она меня. — Ты так хочешь? Если будем заниматься любовью в кровати… если мне надо лечь, то это еще лишних сто шиллингов.
Я прислонился к стене и закрыл глаза.
— Иоланта, — сказал я, — они на полном серьезе. Фельгебурт мертва, — сказал я. — И у этих психов есть бомба, большая бомба.
— Фельгебурт и родилась мертвой, — сказала Иоланта, вставая на колени и начиная меня сосать.
Потом она одела мне презерватив. Я попытался сосредоточиться, но, когда она встала напротив меня и запихала меня в себя, прижав к стене, она тут же проинформировала меня, что я низковат для того, чтобы делать это у стены. Я заплатил еще сто шиллингов, и мы попробовали в кровати.
— Теперь у тебя недостаточно стоит, — пожаловалась она, и мне стало интересно, обойдется ли мне этот очередной недостаток еще в сто шиллингов.
— Пожалуйста, не показывай виду радикалам, что тебе известны их планы, — сказал я Иоланте. — И возможно, для тебя же будет лучше, если ты на время уйдешь отсюда, — никто на самом деле не знает, что будет с отелем. Мы возвращаемся обратно в Америку.
— Хорошо, хорошо, — сказала она, спихивая меня с себя.
Она села на кровати, потом пересекла комнату и снова уселась на биде.
—