Когда Дэнни с отцом устраивали у себя дома званый обед, верхнюю одежду гости снимали в спортзале. Они вешали пальто, плащи и куртки на поручни тренажеров «бегущая дорожка» и «Стейрмастер»[129], на велотренажер либо бросали на скамью, где Дэнни поднимал тяжести. Обязательной принадлежностью этого странного спортзала были несколько пюпитров, пачка бумаги для пишущих машинок и масса всевозможных ручек. Иногда, крутя педали велотренажера, Дэнни что-то набрасывал на листке. Он ухитрялся писать, занимаясь на «бегущей дорожке». Из-за боли в коленях ему пришлось отказаться от настоящих пробежек. Тренажеры давали неплохую нагрузку, а главное — колени после них не болели.

Для своих пятидесяти восьми лет Дэнни находился в достаточно приличной физической форме. Он оставался худощавым, однако прибавил несколько фунтов с тех пор, как снова начал пить пиво и красное вино. Будь сейчас жива Джейн, индианка непременно сказала бы ему, что для людей его телосложения пара бутылок пива и два бокала вина в день — это чересчур много. («Джейн слишком сурово относилась к „огненной воде“», — говорил Кетчум, который и в восемьдесят три не признавал умеренности.)

Дэнни установил на «Стейрмастере» комфортный режим нагрузки. Он поднимался по искусственной лестнице и думал о Кетчуме. Трудно сказать, когда именно приедет старый сплавщик. Он их об этом никогда не извещал, а просто сваливался как снег на голову. Для человека, который забрасывал их нескончаемыми факсами и мог позвонить в любое время суток, Кетчум был на редкость скрытен во всем, что относилось к его перемещениям. Это касалось не только рождественских поездок в Торонто, но и его охотничьих вылазок в другие уголки Канады. (Квебек он не любил, но бывал в северной части провинции Онтарио, что иногда приводило его и в Торонто.)

Охотиться Кетчум начинал в сентябре, когда в округе Коос официально разрешалась охота на медведей. Он утверждал, что численность черных медведей в Нью-Гэмпшире превышала пять тысяч, а охотники убивали за сезон всего лишь пять или шесть сотен. В основном черных медведей били в центральных и северных частях штата, а также в районе Белых гор. Охота с гончей (в данном случае имелось в виду «замечательное животное» Кетчума, точнее, внук или правнук самого первого его пса) разрешалась со второй недели сентября до конца октября.

Когда Кетчума спрашивали, какой породы его пес, он произносил два малопонятных простым смертным слова: «уокеровский кунхаунд». Пес был высоким и поджарым, как типичный уокеровский фоксхаунд, но с белой шерстью, усеянной пятнами голубовато-серого оттенка, свойственного кунхаундам, а также унаследованной от этих собак изумительной скоростью реакции. Своих псов Кетчум покупал в собачьем питомнике в Теннесси; он всегда выбирал кобеля и давал ему кличку Герой. Пес вообще не лаял, но рычал во сне (Кетчум утверждал, что Герой не спит). Преследуя медведя, пес скорбно подвывал.