Сидя за столом, Кармелла повздыхала, несколько раз произнесла «боже мой» и выразительно засопела.

— Вряд ли тебя удивит, что я прочла все твои романы, — начала она.

— Неужели? — наигранно-невинным тоном спросил Дэнни, делая вид, будто не понимает, в каком русле потечет дальнейший разговор.

— А как же иначе? — воскликнула Кармелла.

«Интересно, если она так счастлива в жизни, за что она сердится на меня?» — подумал Дэнни.

— Секондо, твой отец очень гордился тобой. И тем, что ты стал знаменитым писателем, и вообще.

Теперь уже Дэнни вздохнул и, задержав дыхание, спросил:

— А ты?

Правда, на этот раз его вопрос не звучал столь простодушно.

— Знаешь, эти твои истории и некоторые герои в них… как бы тебе сказать… они неприятны, — начала свою тираду Кармелла, однако что-то во взгляде Дэнни заставило ее умолкнуть.

— Понимаю, — только и сказал Дэнни.

Кармелла вдруг показалась ему очередной журналисткой, пробежавшей «по диагонали» его романы и теперь явившейся брать интервью. Трудно сказать, передалось ли это ощущение Кармелле. Но она вдруг почувствовала: все ее критические суждения не стоят того, чтобы высказывать их ее дорогому Секондо, ее второму сыну. Разве он не хватил в жизни столько же горя, сколько она?

— Секондо, ты лучше расскажи, о чем пишешь сейчас, — вдруг попросила Кармелла, тепло улыбнувшись писателю. — Ты ведь давно не выпускал новых книжек. Какой роман пишешь? Мне просто не терпится узнать, о чем он.

Уставшая Кармелла отправилась к себе в номер спать. Дэнни перешел в гостиничный бар. Там сидели несколько любителей футбола и смотрели какой-то вечерний репортаж. Дэнни не был настроен смотреть матч ни в баре, ни у себя в номере. Он не стал задергивать шторы, уверенный, что при его чутком сне утренний свет его быстро разбудит. Дэнни немного беспокоило, сумеет ли Кармелла встать так рано. Правда, даже если они и запоздают, Кетчум их все равно дождется.

Он лежал, не выключая ночника. Рядом с лампой на столике стояла банка с прахом отца. Последняя ночь, когда пепел еще можно увидеть и потрогать. Завтра ветер разнесет его над Извилистой. Дэнни смотрел на банку, как будто отцовский пепел мог говорить или каким-нибудь иным способом поведать о последнем желании отца.

— Ну что, пап, мы совсем близки к исполнению твоего желания, — сказал Дэнни. — Надеюсь, ты не передумал.

Банка, в которую насыпали пепел Доминика Бачагалупо, была из-под приправы для бифштексов по-нью-йоркски, выпускаемой компанией «Эймос». Приправа, как значилось на этикетке, состояла из морской соли, перца, трав и специй. Должно быть, отец купил ее на своем любимом мясном рынке, о чем свидетельствовала дополнительная наклейка на этикетке.