(Наверное, в Западном Даммере даже олени были тупее собачьего дерьма. Они просто стояли под яблонями, жевали кислые яблоки и ждали, пока прозвучит выстрел охотника.)

Они вернулись к пикапу. Кетчум развернул машину. Теперь посередине уселся Дэнни и на себе прочувствовал, каково сидеть, когда у тебя между ног торчит рычаг переключения скоростей. Кармелла открыла окошко со своей стороны и жадно глотала воздух. Постояв на солнце, пикап успел нагреться, и медвежье зловоние стало еще пронзительнее. Дэнни держал на коленях банку с отцовским пеплом. Он был бы не прочь открутить крышку и лучше нюхать прах повара вперемешку со специями, чем пропитанный медвежьим зловонием воздух. Но Дэнни подавил это желание.

На дороге между Парижем и бывшим поселком Извилистым, там, где Филипс-Брук убегал на юго-запад, к водам Аммонусака и Коннектикута, и где Извилистая текла на юго-восток, к Понтуку и Андроскоггину, Кетчум вновь остановил свой провонявший медведем пикап. Старый сплавщик указывал куда-то вдаль. Там не было ничего, кроме неприметного поля, ровного и достаточно протяженного. Высокая трава, редкие сосенки, чахлые кленовые побеги. Может, весной это поле превращалось в болото. Но сентябрь был сухим.

— Когда на Филипс-Бруке стояла плотина, тут был пруд, — начал рассказывать старый сплавщик. — Потом плотину сломали. Кому она теперь нужна? Само собой, пруд тоже пересох. А место это до сих пор зовут Лосиным прудом. Раньше к пруду приходили лоси. На водопой. Друг на друга посмотреть. И знаете, лоси до сих пор приходят, хотя пруда давно нет. Они собираются и танцуют. А те из нас, кто еще жив, — таких мало осталось, — мы приезжаем посмотреть на лосиные танцы.

— Лоси танцуют? — спросил Дэнни.

— Да. Конечно, не так, как люди. Я их видел, — сказал Кетчум. — Молодые лоси. Где им помнить, что тут был пруд? Но ведь как-то узнаю́т! Когда смотришь на их танцы, кажется, они стараются… возродить пруд. Я иногда сюда езжу посмотреть на них. Бывает, и Норма Шесть соглашается поехать со мной.

В это солнечное сентябрьское утро на поле не было ни одного лося. Вряд ли Кетчум врал. С какой стати?

— Твоя мать, Дэнни, любила и умела танцевать. Думаю, ты это знаешь. Джейн наверняка тебе рассказывала.

Они двинулись дальше.

— Боже мой! — воскликнула Кармелла. — Танцующие лоси!

— Если бы я в жизни не видел ничего, кроме лосиных танцев, я бы и тогда был счастлив. Может, даже счастливее, — признался Кетчум.

Дэнни посмотрел на старого сплавщика. Его слезы уже затерялись в бороде, но писатель успел их заметить.

«Он подбирается к истории с левой рукой, — подумал Дэнни. — Не случайно же он вспомнил о моей матери и ее танцах. Что-то в нем всколыхнулось».