— Но твоя мать знала наши правила, — продолжал Кетчум. — Рози мне сказала: «Не ту руку — это неправильная рука». И стала удаляться от меня. Она не взяла мою руку. А тут еще твой отец поскользнулся, и мне пришлось везти его по льду, как санки. Я хотел увести твою мать к берегу, но не мог. Она не желала держаться за мою правую руку. Понимаешь?

— Понимаю, — ответил Дэнни.

Писатель думал о том, что в такую минуту у его матери должен был бы сработать инстинкт самосохранения. Но ведь она была пьяна и, наверное, потому вела себя еще упрямее, чем в трезвом состоянии. Правила были для нее важнее. А расстояние между нею и Кетчумом все увеличивалось и вдруг стало непреодолимым. Это случилось в тот момент, когда лавина бревен из Даммерского пруда выкатилась на лед, стремительно набирая скорость.

Кармелла стояла на коленях, словно молилась. Чувствовалось, она потрясена панорамой реки Извилистой, отнявшей ее любимого Анджелу. Но место было очень красивым. Неудивительно, почему повару хотелось, чтобы столовая стояла здесь, на холме.

— Кетчум, не вздумай лишать себя левой руки, — сказал Дэнни.

— Мистер Кетчум, прошу вас, не надо, — умоляюще добавила Кармелла.

— Там видно будет, — уклончиво ответил Кетчум.

В тот год, когда он спалил заброшенный поселок Извилистый, Кетчум приехал на место бывшей столовой с мотыгой и семенами. Стояла поздняя осень. Он не собирался рыхлить землю на остальной территории сгоревшего поселка, но возле пепелища столовой Кетчум, как заботливый огородник, взрыхлил все, тщательно перемешал землю с пеплом и разбросал семена трав. Он намеренно выбрал день накануне дождя. Дождь обильно полил холм, а вскоре наступила зима, и семена трав накрыло снегом. Весной холм дружно зазеленел. Дальше травы размножались уже самостоятельно. Их никто не косил, и они были густыми и волнистыми.

Кетчум взял Кармеллу за руку и повел сквозь заросли травы вниз, туда, где раньше стоял поселок Извилистый. Дэнни шел за ними, неся банку с пеплом отца и винтовку старого сплавщика. С трудом верилось, что когда-то здесь жили люди. Осталось лишь одно свидетельство — паровой тягач «Ломбард». Прежде он стоял в грязном переулке, напротив танцевального зала. Пожар, устроенный Кетчумом, выжег всю краску на тягаче, навсегда сделав этого монстра черным. «Ломбарду» уже не грозила ржавчина. Зато теперь его покрывал толстый слой птичьего помета. Поворотные салазки уцелели, а вот гусеничных звеньев Дэнни не увидел. Возможно, их растащили на сувениры. Уцелело и рулевое колесо (только вряд ли по всей стране нашелся хотя бы один человек, умевший управлять этой махиной). Предсказание повара исполнилось: старинный тягач пережил поселок.