— Честно говоря, нет, — признался Дэнни.

Он едва узнавал дорогу в бывший поселок Извилистый. Дожди и талые воды давным-давно смыли и песок, и гравий, и теперь каменистую почву покрывали пятна лишайников и болотный мох. Только на левом повороте, ведущем к бывшему зданию столовой, еще оставалось что-то от прежней дороги. Кетчум свернул туда.

— До твоей матери, Дэнни, я всегда дотрагивался только левой рукой. И никогда правой. Правой я трогал других женщин, — сказал Кетчум.

— Остановитесь! — закричала Кармелла.

(Хоть без «боже мой», и на том спасибо. Кармелла не знала Кетчума: если он начал, ей придется выслушать все.)

— Это было нашим первым правилом — я был у Рози любовником левой руки. Моя левая рука принадлежала ей, Рози. Поэтому для меня эта рука была главной. И левая рука — левая рука была помягче и понежнее, чем все остальное во мне.

«Ты прав, — думал Дэнни. — Левой рукой ты наносил меньше ударов, и указательный палец твоей левой руки никогда не нажимал на спусковой крючок».

— Понимаю, — сказал писатель вслух.

— Пожалуйста, остановитесь, — взмолилась Кармелла.

(Дэнни только сейчас сообразил, что Кармелла потрясена не историей Кетчума. Ее просто доконали тряская дорога и стойкое медвежье зловоние, и теперь она просила остановить пикап.)

— Ты упомянул о настоящих ошибках. Так что за ошибку совершила твоя левая рука? — спросил Дэнни.

Пикап уже поднимался на холм, где когда-то стояла столовая. Машина вздрагивала: казалось, ее сейчас тоже начнет тошнить. А внизу расстилалась обманчиво спокойная прибрежная полоса. За полосой блестела излучина реки: то самое место, где Рози и Эйнджел ушли под воду. Кармелле не терпелось увидеть воду. Дэнни шокировало, что на месте их тогдашнего жилища ничего нет. Даже нескольких сгнивших досок не осталось. А с холма, откуда он когда-то смотрел на кривые улочки и крыши Извилистого, открывался вид на покрытое кустарником пространство.

— Ошибка? Да это была непростительная оплошность с моей стороны! Нарушение нашего первого правила! Но когда нас троих понесло на лед, мы были отчаянно пьяны. Дэнни, знаешь, до чего мы были пьяны?

— Знаю. Джейн рассказывала.

— Я сказал… думаю, я все-таки сказал это Рози: «Дай мне руку». Клянусь, я говорил ей это. Но я был пьян. Жутко пьян. Я забыл все правила и протянул ей правую руку. В левой я нес твоего отца. Ему тоже захотелось покружиться по льду. Я опустил его на лед.

Наконец Кетчум остановил пикап. Кармелла тут же открыла дверцу. Бедная женщина даже не успела вылезти — ее начало выворачивать в траву. Кармеллу рвало все время, пока Дэнни разглядывал обрушившуюся трубу столовой. Там, где у повара когда-то была печь для пиццы, сохранилось два-три фута щербатых кирпичей.