Когда горничная ушла, я встал с кровати, принял холодный душ и быстро оделся. Затем я спустился вниз и, следуя указаниям, полученным накануне от метрдотеля, быстрым шагом пошел в сторону Ла-Тур-де-Пей.

На окраине этой очаровательной деревушки я обнаружил монастырь, куда в данный момент и направлялся. Боюсь, я слегка утомил своим религиозным рвением с утра пораньше тех своих читателей, что еще до сих пор со мной. И все же я не могу опустить рассказ о посещении монастыря. Когда я вошел в часовню, где уже собралось человек двадцать монахинь, то обнаружил, что на восьмичасовой мессе, кроме меня, присутствует еще одно лицо, не относящееся к духовенству.

Это была женщина лет сорока, возможно старше, одетая строго, но дорого во все черное, на плечи она накинула норковую пелерину, в руках держала молитвенник на английском языке. Ее безусловно можно было бы назвать красивой, если бы не отрешенное, замкнутое выражение лица, а потому ее набожность поражала сильнее ее красоты. Когда я увидел во дворе старомодный «роллс-ройс» в прекрасном состоянии с шофером в униформе на переднем сиденье, то сразу догадался, что это ее машина, а она, скорее всего, англичанка.

Во время службы мы старались не смотреть друг на друга, хотя я пару раз поймал на себе ее взгляд. После того как монахини причастились, мы с ней одновременно поднялись, чтобы принять евхаристию, и когда я пропустил ее вперед, она еле заметно мне улыбнулась.

Выйдя из часовни после окончания мессы, я бодрым шагом двинулся в сторону Бурье. Дама же остановилась поговорить с монахинями и чуть-чуть задержалась. Однако не прошло и нескольких минут, как меня нагнал старомодный «роллс-ройс».

— Молодой человек, может быть, вас подвезти? Вам куда?

— В гостиницу в Бурье.

На самом деле я с большим удовольствием прошелся бы пешком, но грех было упустить такую замечательную возможность. И я сел в машину.

— Вы англичанин? — поинтересовалась она.

— Нет, мадам. Наполовину шотландец, наполовину ирландец.

— И что же вы делаете в таком прекрасном, но в таком отдаленном уголке Швейцарии?

— Я заехал сюда по пути в Голливуд.

— Боже правый! Вы актер?

— Нет, мадам. Я всего лишь автор. Но я помогаю другу, который в прежней жизни сделал роковую ошибку, за которую жестоко поплатился. И теперь у него появился шанс в буквальном смысле выбраться из грязи.

— В Голливуде?!

— Он певец. Его единственное достояние — исключительный голос и зарытый в землю талант, — сказал я и, увидев в ее глазах искру понимания, продолжил: — Но перед отъездом он хочет повидаться со своим ребенком. Умоляю вас, разрешите ему. Всего на один день.