— Думаю, я уже видел этого парня, — спокойно сказал Десмонд. — Большой и сильный. Должно быть, родом с севера Италии. Только такой и сможет держать Клэр в узде. И какая удача, что ты встретил мадам Донован. Теперь нам не дадут от ворот поворот. Хотя, как мне кажется, она вряд ли меня примет.

Итак, в десять часов мы прошли по деревенской улице, миновали стариков, сидевших под старым дубом, и оказались перед массивными коваными воротами поместья, которые тотчас же распахнулись перед нами, хотя привратник и сказал Десмонду по-итальянски:

— Мадам сегодня не принимает, сэр. Но вы можете пройти на террасу.

Мы медленно пошли между высокими деревьями, над которыми в лучах солнца кружили галдящие грачи, направляясь в сторону дома. Идущая в гору подъездная дорожка была тщательно разровнена, а зеленый газон вокруг нее аккуратно подстрижен. Слева раскинулся окруженный стеной сад. Сам дом, сложенный из серого камня, отличался простотой и лаконичностью. Квадратный и очень большой, он был окружен крытой террасой — незаменимой защитой от холодных швейцарских зим.

В южной части террасы шли какие-то приготовления, заставившие Десмонда ускорить шаг. На покрытом ковром плиточном полу был установлен детский манеж, рядом с которым на стуле с высокой спинкой чинно восседала няня из швейцарских немцев, облаченная в безупречное льняное форменное платье с часиками на груди и высоким, тугим, накрахмаленным воротником, свидетельствующим о высоких моральных качествах обладательницы сего одеяния. А внутри манежа я увидел маленький живой агукающий комочек в ползунках, который умильно смотрел на Десмонда, стоявшего на коленях подле манежа.

— Она узнала меня, мое солнышко! — прошептал Десмонд, сглатывая катившиеся по щекам слезы. — Как только она меня увидела, ее милое личико просияло улыбкой узнавания.

И все же кто знает? Ведь он нянчил это крохотное существо, купал и укладывал в колыбельку, и его образ мог вполне сохраниться в уголках ее памяти. Десмонд пришел к своей малышке не с пустыми руками. Он принес ей в подарок маленькую погремушку из серебра и слоновой кости, которую весьма предусмотрительно вручил няне. Та приняла игрушку со сдержанной улыбкой благодарности, внимательно оглядела ее, тщательно протерла чистой белой тряпочкой и отдала ребенку. Воздух вокруг тут же наполнился счастливым детским смехом, сопровождаемым звяканьем погремушки. Я решил, что будет лучше оставить Десмонда наедине с дочкой; более того, я ни минуты не сомневался, что он наверняка сможет снискать расположение и даже доверие чопорной няньки, которая рано или поздно разрешит ему взять на руки его собственное дитя. Десмонд, похоже, уже сумел растопить лед, обратившись к ней на швейцарско-немецком диалекте.