— Кто знает, что ждет любого из нас впереди. Будущее предсказать невозможно, — слабо улыбнулась она и добавила: — Но я никак не могу понять, почему вы так добры к нему?

— Мы очень дружили в школе. Когда у меня не было ни гроша за душой, он вел себя по отношению ко мне очень благородно. Именно ему я обязан тем, что мог, сидя в партере Королевского театра, восхищаться бесподобным исполнением Джеральдиной Мур партии Тоски, — сказал я, обратив внимание на то, что на ее лице ни один мускул не дрогнул. — Кроме того, с тех пор как он спутался с вашей смазливой племянницей, ему здорово досталось.

— Он сам сделал свой выбор. Вы, наверное, слышали, что Клэр просит развода. Она уже живет с Мунцио.

— Это ничего не меняет. Завтра рано утром мы уезжаем в Геную. Он никогда больше не увидит ее.

На террасе повисло тягостное молчание, и меня внезапно потянуло к этой женщине, а еще мне было ее ужасно жалко. Она не была создана для жизни весталки, и тем не менее все вышло именно так. И что тут можно было сказать?!

— Ну, мне пора идти, — решительно поднявшись с места, сказал я. — Думаю, Десмонд еще задержится, чтобы посмотреть, как купают малышку. Еще раз благодарю вас за доброту.

— Если все же решите переехать в Швейцарию, непременно мне сообщите, — улыбнулась она. — И приезжайте ко мне в Ирландию.

— А вы, мадам, если окажетесь в Лондоне, приезжайте к нам в Сассекс. Жена будет счастлива с вами познакомиться. Она у меня немножко затворница, и для нее ваш визит будет большой радостью.

— Обязательно приеду, — ответила мадам.

Эти три простых слова положили начало чудесной дружбе.

Мы пожали друг другу руки, и я отправился обратно в отель, где во дворе уже, естественно, стоял заляпанный грязью «альфа-ромео». Я прошел к стойке портье, заказал на шесть тридцать утра машину до Генуи, а также просил приготовить счет.

Я поднялся наверх, ощущая странную тяжесть на душе, возможно, из-за впустую потраченной недели. Поэтому я решил написать длинное, подробное письмо домой, где, между прочим, поинтересовался, как поживает новая клумба с желтофиолью. Какое счастье иметь свой дом, любящих жену и сыновей! У Десмонда ничего этого не было, а потому мне все же следовало проявлять большую терпимость к его чрезмерному восхищению своей дочуркой.

В отель он вернулся поздно. Я уже заканчивал обедать. Десмонд едва притронулся к еде и за все время не проронил ни слова. Наконец он поднял на меня глаза, полные тоски:

— Я так понимаю, что моя жена собирается развестись и снова выйти замуж. Но если она предъявит права на ребенка, то это конец.