Так оно и было! Я в любом случае узнал бы его. Причем не только по описанию отца Сибера в письмах Десмонда, но и по фотографиям, вложенным в его забавные письма с просьбой о денежной субсидии.

— Пожалуйста, входите, отец, — произнес я, протягивая ему руку. — Какая приятная неожиданность!

— Да-да, обязательно войду, — улыбнулся он. — Но чтобы вы не слишком сильно переживали, сразу скажу, что я ненадолго. Я был в Кельне, навещал брата, но специально сделал крюк, чтобы на обратном пути заехать к вам.

— Вы просто обязаны погостить у нас.

— Нет-нет, доктор, не могу. Мой самолет вылетает из Женевы в шесть тридцать. Но если вы угостите меня кофе, я не откажусь.

Нэн тут же налила ему чашку кофе, которую он принял с улыбкой.

— Мисс Рэдли, если не ошибаюсь? Наслышан, наслышан о вас от Десмонда. Похоже, вы его недолюбливаете. Это правда?

— Не его лично. А всякие там поклоны и расшаркивания, которые он так любит.

— Ну, от этого его отучить невозможно, — рассмеялся отец Сибер. — Последнее время вы что-нибудь о нем слышали?

— Нет, вот уже целую вечность от него ни слуху ни духу.

— Тогда сейчас услышите. Но сперва я хочу узнать, как вы поживаете. Вы оба здоровы?

— А разве наш цветущий вид вам ни о чем не говорит?

— Конечно говорит. А как ваша бедная жена?

— Физически она чувствует себя хорошо. Но… не более того. Она уже не узнаёт ни меня, ни детей. Хотя вполне счастлива. А так как ей запрещено жить дома, то она живет в прелестном загородном коттедже, где за ней ухаживают две сиделки и наблюдает опытный врач. Лучшее лечебное заведение для больных в таком состоянии.

— Боже мой! Боже мой! Какое несчастье! — вздохнул он и добавил: — И наверное, стоит такое удовольствие целое состояние?

Вопрос был чисто риторическим, но на самом деле именно поэтому я и перебрался в Швейцарию. В комнате повисла неловкая тишина.

— А вы, мои дорогие, теперь живете здесь совсем одни… — Наш собеседник остановил на нас взгляд умных, добрых глаз. — Скажите, вы ходили в церковь сегодня утром?

— Конечно, отец. В Веве. Наши церкви находятся буквально в сотне метров друг от друга. Я хожу к Святой Терезе, а Нэн — в англиканскую церковь Всех Святых.

— Хорошо, — кивнул он. — Значит, вы не утратили веру. И крепость не пала.

— Да, отец, крепостные стены много раз атаковали, но решетку на воротах пробить так и не смогли. Днем мы наслаждаемся обществом друг друга, а на ночь расходимся по своим комнатам. Я, конечно, несу всякий вздор и напеваю Нэн эту ужасную строку из «Прощай» Тости[40]: «Прощай, последнее мгновенье, час расставанья настает».