— Ради Бога, отец, не дразните нас! — взмолился я. — Вы это нарочно делаете.

И тогда, все с той же загадочной улыбкой на губах, он продолжил:

— Самый горячий и постоянный интерес к «Маленьким кардиналам» проявляла хозяйка одного из адьярских домов, дама евроазиатского происхождения, мадам Луиза Пернамбур, христианка, но настоящая рани, вдова члена Высшего суда Мадраса, которая унаследовала от отца, владельца процветающих бумагопрядильных фабрик и сотни ткацких станков в Калькутте, колоссальное состояние. Луиза Пернамбур, тридцатипятилетняя хозяйка не только роскошного поместья в Адьяре, но и дома в Пуне, куда она обычно удалялась на период жаркого мадрасского лета, отличалась восхитительной медлительностью движений, приятной округлостью форм и, с ее кремовой кожей и томными черными глазами, подобно всем женщинам евроазиатского происхождения, была чрезвычайна привлекательна. Но, как очень скоро обнаружили ее поклонники, этот сонный взгляд мгновенно становился весьма твердым. Мадам Пернамбур знала себе цену и задешево не продавалась. А потому было весьма похвально, хотя и несколько странно, что столь жесткая, богатая и красивая женщина проявляла нежную заботу о восьми маленьких хористах. Более того, даже когда «Маленькие кардиналы» не выступали, их учитель обязательно получал приглашение на обед или на ужин, во время которого изысканный стол был сервирован на террасе в саду под огромной яркой луной. — Неожиданно отец Сибер замолчал и взглянул на часы. — Боже милостивый, уже почти половина четвертого! За мной должна приехать машина, и я, похоже, уже слышу шум мотора на подъездной дорожке. Ладно, не буду вас больше дразнить. В любом случае вы уже и так все поняли. Словом, хотя она еще в этом и не призналась, Луиза по уши влюбилась в Десмонда. Итак, в один прекрасный субботний день, приехав в Адьяр на встречу с одним из наших попечителей, я решил воспользоваться случаем и заглянуть к мадам Пернамбур. Я знал, что она пригласила Десмонда на чай, а поскольку сам страшно взмок и ужасно хотел пить, то решил, что и мне перепадет чашечка освежающего чая с булочкой. Была уже половина четвертого, погода стояла прекрасная, и ничто не напоминало о дождях и наводнениях, терзавших штат Бихар на севере. Итак, поскольку я персона грата в этом доме и мне все здесь хорошо знакомо, я вошел через дверь на террасу и по коридору направился в гостиную. Здесь я, никем не замеченный, остановился в дверях. На большом низком диване, под опахалом, которым ритмично взмахивал мальчик-слуга, сидели Десмонд и хозяйка дома в прелестном голубом неглиже из тончайшей вуали. Тут надо отдать должное Десмонду. Он сидел на приличном расстоянии от мадам, которая, вероятно повинуясь загадочным законам гравитации, придвигалась к нему все ближе и с обожанием заглядывала ему в глаза. Неожиданно она что-то прошептала ему на ухо. В ответ Десмонд вежливо улыбнулся, не в силах скрыть выражения усталости, можно даже сказать, скуки на лице, и тогда она вдруг протянула руку и нажала на кнопку. Я сразу понял, что сейчас будет, ибо недавно из Нью-Йорка доставили огромный электроорган с записями песен в исполнении Десмонда и установили в дальнем конце гостиной. И вот послышалось какое-то гудение, а потом: «Ты — моего сердца отрада, / Я не могу без тебя…»