— Тодд! — Хэй, потянувшись за очередным блинчиком, не скрывал жалости в голосе. — Что он понимает в этом? Этот человек впал в старческое слабоумие.

— Тише, мистер Хэй, тише!

— А ну, малец, встань и дозволь, я осмотрю тебя! — скомандовал фармацевт.

Роберт послушно поднялся, а Хэй, вначале откинувшийся на спинку кресла для внешнего осмотра на расстоянии, затем подался вперед, забегал пальцами по голеням мальчика, придав своим действиям внушительную профессиональность. Никакой врач из Лондона или Парижа не выказал бы больше уверенности, не создал бы впечатления о более глубоких и потрясающих познаниях. Наконец он раскинулся в кресле, постукивая по зубам ногтем большого пальца.

— Он справится! — возвестил Хэй голосом полного всеведения. — Теперь у него в костях кальций. — Пристальный взгляд на Дэниела. — Помнится, я как-то уже говорил тебе при определенных обстоятельствах, что малец непременно справится. И я повторяю: он справится! — Неожиданно куда-то подевалась вся его важность, и аптекарь разразился редким для себя смехом, не отличимым от ржания, будто впала в истерику везущая кеб лошадь. — Я говорил тебе, Дэниел Ниммо, что в один прекрасный день ноги у него станут стройнее твоих. Я всегда утверждал, что у тебя ноги дугой.

— Тише, тише! — вновь встряла не слишком-то обрадованная Кейт. — Так говорить не стоит, мистер Хэй. К тому же в присутствии мальчика. — Она, словно обнимая, провела рукой по плечам Роберта. — Все же он подрастает. Поверьте моему слову, он мне уже почти по плечо.

— Да, — размеренно подтвердил Хэй. — У него период роста. И он уже полчаса как должен быть в постели.

— И был бы, да только все хотел подождать, чтобы с вами повидаться. — Кейт улыбнулась, смягчая едва уловимую резкость своих слов, и взяла Роберта за руку. — Теперь пойдем, скажи спокойной ночи, не то мистер Хэй всем нам касторку пропишет.

Когда они ушли и двое мужчин остались одни, наступило молчание. Хэй, поглаживая усы, то и дело бросал на Дэниела сварливые взгляды, будто приглашая к спору. Но Дэниел сидел, прижав друг к другу кончики пальцев, и, судя по выражению лица, пристально во что-то вслушивался. Он был слишком погружен в себя, чтобы обращать особое внимание на своего друга. Так что в конце концов пришлось заговорить Хэю, и он, как обычно, не утаил ехидной подковырки:

— На тебя посмотреть, уж ты куда как собой доволен.

— А-а! — не расслышав ни слова, ответил Дэниел.

— Дивиться тут нечему, разумеется, — продолжал аптекарь, покусывая губу, словно пробуя собственную желчь. — Притом, что весь городок бегает за тобой, толпами валит к тебе в студию, чтобы сфотографироваться у ангела Ливенфорда во плоти. Никто не приходит ко мне за болеутоляющим, просто чтобы посмотреть, не проросли ли у меня крылышки. Никто, никто! С тобой же все по-другому, естественно. Ты заслуживаешь этого!