Нам сейчас трудно понять это время. Эту утопическую эйфорию, этот угар безумных идей. Психику ПРИГОВОРЕННЫХ К СЧАСТЬЮ людей. В этом таинственном состоянии человеческой души, видимо, глубже других разобрался писатель Андрей Платонов. В его записных книжках есть любопытные записи, например, такая:

«ВОТ ЧЕЛОВЕК:

Такая спешка, такие темпы, такое движение строительства, радости, что человек мчится по коридору своей жизни, ничего не сознавая, живя в полпамяти, трогая работу, не свершая ее, отмахиваясь от людей, от ума – и мчится, мчится, мчится, пропадая где-то пропадом, бесполезный, счастливый, удивительный».

Вот в таких непростых условиях и вели свои исследования и Дмитрий Николаевич Насонов, и его соратник Владимир Яковлевич Александров. Перечислим кратко основные факты и его жизни.

АЛЕКСАНДРОВ (1906–1995) – доктор биологических наук, родился в городе Черкассы (ныне Украина) в интеллигентной еврейской семье. Отец был провизором, владельцем аптеки, закончил медицинский факультет Киевского университета. Мать – учительница. Старший брат Илья был членом большевистской подпольной ячейки, вступил в Рабоче-крестьянскую Красную Армию, погиб в 1921 году на польском фронте. В 1923 году семья переехала в Петроград. Александров поступил на биологическое отделение физико-математического факультета Петроградского университета. В 1929−1930 годах работал сотрудником Петергофского естественно-научного института. В 1930–1934 годах – аспирант в Государственном рентгеновском, радиологическом и раковом институте под руководством будущего советского академика Алексея Алексеевича Заварзина. После окончания аспирантуры – старший научный сотрудник, а с 1939 года – заведующий лабораторией экспериментальной биологии и гистологии института. С 1934 года совмещал эту работу с должностью старшего научного сотрудника ВИЭМа, где работал в Отделе общей морфологии под руководством Насонова. С июля 1941 года Насонов и Александров ушли добровольцами на фронт, где служили в санитарном взводе медсанбата, занимаясь вопросами хозяйственного обеспечения фронта. В блокадном Ленинграде в 1942 году умерли родители Александрова. В блокированном немцами городе Александров посещал библиотеку Академии Наук, где обнаружил среди новых поступлений (которые не прекращались и в дни блокады) совместную с Насоновым публикацию в шведском журнале «Acta zoologica», с изложением их денатурационной теории. В 1943 году отозван с фронта как доктор наук, работал в Троицке Челябинской области в ветеринарном институте, получив там звание профессора. В том же году Насонов и Александров получили Сталинскую премию второй степени (100 000 рублей) за написанную в 1940 году книгу «Реакция живого вещества на внешние воздействия». Александров вспоминает: «Половину мы отдали в фонд обороны страны. Каждому досталось по 25 тысяч, и каждый на эти деньги мог приобрести на рынке 25 кг масла – целое состояние по тому времени. Кроме того, лауреатам полагался особый, более сытный паек. Но дело было не только в материальных благах. В то время лауреатов было еще очень мало, и поэтому звание лауреата было весьма престижно». После окончания войны Александров переехал в Москву (где короткое время работал в Институте цитологии, гистологии и эмбриологии AH СССР), затем – в Ленинград (здесь из филиала ВИЭМ был создан Институт экспериментальной медицины АМН СССР). В период событий знаменитой августовской сессии ВАСХНИЛ 1948 года и цитологического совещания в мае 1950 года Александров вступил в противостояние с самим Трофимом Денисовичем Лысенко (1898–1976) и Ольгой Борисовной Лепешинской (1871–1963) и был причислен к деятелям «реакционного вирховианства». В порядке «борьбы с космополитизмом» его оставили без работы и без зарплаты. В письме в адрес ЦК КПСС Борис Петрович Токин (1900–1984) обвинял Александрова в создании в институте еврейской масонской ложи и группы сионистского типа. В результате проведенных в институте ВИЭМ кадровых чисток был ликвидирован Отдел общей морфологии, в который входили лаборатории Александрова и Насонова, а последний был снят с поста директора института. Об этих и других событиях того времени в 1993 году Владимир Яковлевич Александров подробно написал в своей книге «Трудные годы советской биологии». После увольнения занимался переводами (перевёл труд Бенно Ромейса «Микроскопическая техника») и опытами в домашних условиях. Поиски работы ни к чему не приводили. Тем не менее после нескольких месяцев безработицы, вспоминает Александров, его вызвали в милицию. Объявили: «Мы вынуждены будем ликвидировать Вам ленинградскую прописку, как живущему на нетрудовые доходы». Александров: «Я живу на трудовые доходы своей жены, она работает ассистентом в I Медицинском институте». Ответ: «Это дело не меняет». Вот тут Александров нашелся: «Скажите, а если бы я работал, а моя жена была бы без работы, вы бы ее выслали из Ленинграда?» Ответ: «Так она бы числилась домохозяйкой». Александров: «Так вот числите меня домохозяином, ведь у нас по Конституции мужчины и женщины пользуются равными правами». На этом разговор тогда закончился в пользу Владимира Яковлевича. В конце книги «Трудные годы советской биологии» Александров итожит: «История лысенковщины не имеет отношения к истории биологии как науки. Это материал к политической истории нашей страны. В нем на примере биологии показаны губительные последствия некомпетентного, безответственного вмешательства руководства страны в развитие науки». В 1952 году Александров был наконец-то принят на работу в Ботанический институт Академии наук СССР. С 1955 года руководил группой сотрудников Институте цитологии АН СССР. С 1957 года возглавлял лабораторию цитофизиологии и цитоэкологии Ботанического института АН СССР.