Новый период психологической науки в нашей стране начался с признания построения новой, советской психологии и отрицания научного наследия прошлого. Восстанавливая историю психологии советского времени, мы видим и то, как рвались ее связи с дореволюционной наукой, и то, как трудно и медленно они возрождаются, и то, как многое мы можем оценить только теперь.
Литература
Литература
Николай Яковлевич Грот в очерках, воспоминаниях и письмах: Сборник. СПб., 1911.
Труды Московского психологического общества. М., 1889. Вып. 3.
Труды первого Всероссийского съезда по экспериментальной педагогике. СПб., 1911.
Материалы к биографии
Материалы к биографии
Годы учения у С. Л. Рубинштейна[19] Е. А. Будилова
Годы учения у С. Л. Рубинштейна[19]
Е. А. Будилова
В начале лета 1947 г. Институт философии Академии наук СССР объявил прием в аспирантуру по психологии, она впервые была там открыта в числе других специальностей. Чтобы выяснить подробности, я пошла в институт, где и увидела Сергея Леонидовича Рубинштейна, возглавлявшего недавно им созданный сектор психологии.
Сергей Леонидович сидел за небольшим столом у окна в узкой длинной комнате, которая была отведена сектору. Отдельного кабинета у него не было. В комнату входили сотрудники, разговаривали между собой. Среди шума и бестолковой суеты окружающих он был удивительно спокоен и сосредоточен. Мне показалось, что Сергей Леонидович с некоторым любопытством посмотрел на меня и стал выяснять, по какому делу я пришла, какие у меня намерения и каковы данные, чтобы заниматься психологией.
А данных, по правде сказать, было маловато. Но время тогда было особое для всех: мы жили радостью Победы, конец войны открывал новые дали мирного труда, такого желанного. И казалось, что жизнь начинается вновь, что сил хватит на все, если уж кончилась война. Была полна радостных надежд и я, хотя первые послевоенные годы были нелегкими. Я вернулась в Москву из заброшенного уральского рудничного поселка, где жила в эвакуации с маленьким сыном. Там приходилось выполнять всякую работу, нужную для фронта и для тыла. Там я научилась не бояться никакого дела, приобрела уверенность в своих силах.
В Москве до войны я работала в газете, теперь, после войны — в одной из редакций Радиокомитета. После длинных темных уральских зимних вечеров особенно тянуло к книгам. Прекрасный Пашков дом звал в свои тихие залы. Казалось непонятным, почему терялись годы, когда была возможность заниматься там, а об аспирантуре и не думалось. Как и многие вернувшиеся в столицу москвичи, я испытывала безмерную радость, получив книги в этой главной библиотеке страны и занимая место за столом в читальном зале, как в давние годы учения в Московском университете.