Начиная с 1970-х годов число французских психоаналитиков, видевших необходимость расширить поле применения психоанализа за рамки невроза и интересовавшихся лечением так называемых «трудных» пациентов с нарциссической патологией, все увеличивалось. Постепенно их внимание обратилось к работам Фрейда, написанным после 1915 г., т. е. ко второй теории влечений, второй топографической модели, а также к примитивным механизмам защит, но при этом они не отказывались от использования более ранних достижений Фрейда. В этой перспективе необходимо упомянуть работы А. Грина о пограничных состояниях, Д. Анзье о «Я-коже» («коже как Эго»), работы Д. Мак-Дугалл и Ж. Шассге-Смиржель о перверсиях, а также исследования П.-С. Ракамье о психозе, если говорить о самых известных международному сообществу работах.

Аффект, неотделимый от репрезентации

К концу 1960-х годов А. Грин решительно восстал против направления, в котором развивал свои идеи Ж. Лакан: устраняя роль аффектов и телесного из своей психоаналитической концепции, он рисковал свести анализ лишь к интеллектуальной игре языковых означающих. Поэтому А. Грин опубликовал работу Живая речь (1973), где он стремился показать ту роль, которую играют аффективное и телесное измерение опыта, и вернуть им их законное место не только в теории, но и в процессе психоаналитического лечения.

А. Грин начинает книгу с того, что исследует произведения Фрейда в хронологическом порядке, при этом выявляя центральную роль, которую занимает в концепции Фрейда аффект наряду с репрезентацией. Грин оспаривает точку зрения Лакана, который настолько преуменьшил значение аффекта, что даже выдвинул идею, будто в бессознательном не существует аффекта, а только репрезентации и языковые означающие, игнорируя роль аффектов переноса и контрпереноса. Конечно, констатирует Грин, Фрейд, когда он писал Метапсихологию, колебался в определении статуса аффектов в бессознательном. Но в своих последующих работах Фрейд сам последовательно снимает эти противоречия и в конце концов признает существование множества бессознательных аффектов (например, бессознательное чувство вины), но он не закрепляет за ними того же статуса, что и за вытесненной репрезентацией. Грин же идет дальше и предлагает различать «представителя репрезентации» и «представителя аффекта» влечения. Более того, по мнению Грина, аффект имеет двойное измерение: с одной стороны, «аффект – это взгляд на растревоженное тело» (р. 221), аффект близок к телу, с экономической точки зрения, он играет роль разрядки; с другой стороны, аффект имеет психическое измерение и обладает «качеством», связанным с удовольствием – неудовольствием. Он утверждает: «Тело – не субъект действия, а объект страсти» (р. 220). Наконец, Грин разделяет язык в чисто лингвистическом смысле этого термина, который «не относится ни к чему, кроме самого себя», как он говорит, перефразируя Лакана (р. 239), – и речь, которую он описывает как «возвращение телесной материи в язык» (р. 239), речь, которая объединяет одновременно мысли, репрезентации, аффекты, действия и собственно состояния тела. Грин не углублял свои идеи о роли аффекта сверх того, что он написал в Живой речи, поэтому в основном его концепция является развитием первой топографической модели Фрейда.