Затем Фрейд описывает еще один тип идентификации – идентификацию с оставленным или утраченным объектом; здесь он приводит два примера. Первый касается идентификации через интроекцию в Я фантазии об оставленном или утраченном объекте, который эта фантазия замещает. Именно так Фрейд объясняет генезис мужского гомосексуализма, который он описал на примере Леонардо да Винчи (1910с): Леонардо идентифицировался со своей матерью и любил юношей той же любовью, какой любила его она. Второй тип идентификации с оставленным или утраченным объектом встречается при меланхолии или депрессии, когда часть Я идентифицируется с утраченным объектом. Фрейд возвращается к интрапсихическому конфликту меланхолика, при котором одна часть Я атакует другую и описывает под именем «идеала Я» критическую инстанцию, которая иногда становится столь безжалостной и которой он приписывает функции «самонаблюдения, совести, цензуры сновидений, она же оказывает существенное влияние на вытеснение» (р. 173 [48]). Он уточняет, что подобная внутренняя критика возникает также и из требований, предъявляемых Я под влиянием значимых фигур, прежде всего родителей. Начиная с 1923 г. он станет называть эту инстанцию Сверх-Я.

• Образование идеала Я

Определив идентификацию как форму любви, Фрейд исследует затем то общее, что есть между состоянием влюбленности и идеалом Я; после этого он проводит параллель между чарами, которые оказывает гипнотизер на гипнотизируемого, и влиянием, которое оказывает вождь на толпу.

Говоря о состоянии влюбленности, Фрейд описывает превратности, которые претерпевает чувство любви в ходе детского развития и его связь с сексуальными влечениями. Согласно его мнению, существует два различных течения в любви – нежное и страстное, и они призваны соединиться, чтобы сформировать высшую форму – генитальную любовь. Иногда этим двум течениям не удается соединиться, и мы наблюдаем диссоциацию между нежным течением и чувственным течением: мы находим ее, к примеру, у некоторых романтических мужчин, теряющих потенцию с женщинами, которыми восхищаются, и, напротив, сексуально полноценных с женщинами, которых они не любят. При другом повороте состояния влюбленности человек сексуально переоценивает объект, в который он влюблен, в порыве идеализации, но этот порыв, уничтожающий всякую критику в отношении объекта, восходит к нарциссизму: «Объект заменяет недостижимый идеал собственного Я. Его любят за совершенства, к которому стремилось собственное Я и которого теперь хотят достичь хотя бы таким способом, чтобы удовлетворить свой нарциссизм» (р. 177 [50–51]).