От утраты объекта к страху утраты объекта

Затем Фрейд задается вопросом: какова же настоящая природа опасности, которую ощущает Я и которая вызывает аффект тревоги? Если рождение представляет собой прототип опыта тревоги, существуют и другие, и проявления тревоги у ребенка входят в их число: например, когда ребенок остается один, когда он остается в темноте или с незнакомым человеком вместо привычного лица (матери), «можно свести эти три случая к единственному условию – отсутствию любимого (страстно желанного) человека» (р. 61 [252]). Но речь идет не просто о ситуации утраты, эта ситуация тревоги – выражение глубокого смятения у младенца. И Фрейд идет дальше, заявляя, что настоящий очаг опасности для младенца – это экономическое нарушение, приходящее вслед за отсутствием удовлетворения, т. е. за ростом напряжения потребности: «Младенец проявляет столь живую потребность ощущать мать, потому что он по собственному опыту знает, что она немедленно удовлетворяет все его потребности» (р. 61 [252]). Затем Фрейд вводит фундаментальное различие между физическим страданием младенца и его психическим страданием, что приводит к различию между тревогой, связанной с утратой объекта, – это автоматическая, непроизвольная тревога – и тревогой, связанной со страхом утраты объекта, – это психологическая тревога-сигнал: «Имея опыт того, что внешний, воспринимаемый объект способен положить конец опасной ситуации, которая возникает в момент рождения, младенец перемещает содержание опасности с экономической обстановки на то, что является решающим условием: на утрату объекта. Отсутствие матери отныне воспринимается как опасность, при которой младенец дает сигнал тревоги, прежде чем возникнет опасная экономическая ситуация» (р. 62 [253]).