Маргарет Мид хорошо подметила различия между мужчиной и самцом обезьяны: "жена ему не нужна. Если не брать в расчет сексуальную активность, самец-примат исключительно самодостаточен. Он сам находит пищу, сам её ест, сам может искать паразитов в своей шерсти. Он не эскимос, ему не нужна жена для того, чтобы жевать кожу и шить из неё сапоги, не папуас — жена не нужна ему, чтобы кормить его свиней. Он не похож и на мужчин из других обществ, где жена требуется мужчине для того, чтобы обеспечить ему место в состязаниях по плаванию, штопать ему носки, выделывать шкуры животных, которые он приносит с охоты. Ему не нужна жена и для того, чтобы заботиться о своих детях. У него нет детей — в этом смысле. Дети есть у самок, самки о них и заботятся. В то время как самец-примат нуждается в самке по непосредственным физиологическим причинам (и только), человеческий самец, даже на простейших уровнях социального развития общества, о которых у нас есть хоть малейшие сведения, нуждается в жене. И жена всегда, во всех обществах, во всех известных условиях, считается чем-то большим, чем просто объект или средство удовлетворения вожделения мужчины" (Мид, 2004, с. 192).

Антропологи и раньше видели связь между половым разделением труда и существованием брака, но смотрели на неё под другим углом: будто целью разделения труда является создание союза мужчины и женщины (Levi-Strauss, 1971, p. 348; Рубин, 2000, с. 107). Так оба пола становятся зависимыми друг от друга и образуют союз. Но возникает резонный вопрос: а как возникла потребность создать нечто (разделение труда), чтобы оно затем создавало союзы мужчин и женщин? Если бы какая-то реальная необходимость в таких союзах и была, то она была бы сама по себе и её не понадобилось бы придумывать. Предлагаемый классической антропологией ход событий выглядит примерно так: "Давай отсечём себе по руке, тогда многие дела нам придётся делать сообща".