Уже ясно, к чему ведёт такой ход мысли? Да, так в древности рождается брак — закрепление за Мужчиной конкретной женщины как исполнительницы непрестижной работы, без плодов которой Мужчина всё же существовать не может. Мужчина попал в свою же ловушку и стал нуждаться в презираемой им женщине, ведь только она могла выполнять работы, которые его бы низвели до статуса простого смертного. Мужчина стал жертвой собственного величия. Как король нуждается в слугах, несущих длинный шлейф его мантии, так Мужчина стал нуждаться в женщине и в её непрестижном труде.

Тот факт, что брак оказывается именно средством обслуживания Мужчины непрестижной работой порой фиксируется и в языке: "на языке луганда слово "куфумбира" означало одновременно готовить еду мужчине и выйти за него замуж" (Асоян, 1987).

Желание быть уверенным в своём отцовстве, какая-то необъяснимая романтическая любовь и прочие сомнительные концепции становления моногамии — это всё вообще не при чём и никакого отношения к действительности не имеет. Не в сексе было дело и не в потомстве, значение всей этой репродуктивной катавасии лишь ошибочно кажется существенным. Причина формирования союза между мужчиной и женщиной — в хрупкой, дефектной природе мужского престижа. Брак — последствие рождения гендера, где образ Мужчины оказался сакральным и для поддержания коего была необходима женская рабочая сила. В этом плане исследователи не зря указывают, например, что "в системе индуистского мышления смертная женщина ценится прежде всего как жена и лишь затем как мать" (Лоро, с.62), в то время как мужчина признаётся "полноценным человеком" именно в роли домохозяина (Альбедиль, 1991). У некоторых африканцев также считается, что рождение детей не играет такой роли в становлении женщины, как становление женой: "брак делает завершённую женщину" (Арсеньев, 1991b).