Концепция осквернения принуждала древних мужчин и женщин выполнять отныне им отведённые социальные роли (Дуглас, 2000, с. 209), закрепляла возникший гендерный порядок. Но, пожалуй, наиболее обширным оказался особый тип осквернения — без непосредственного контакта с женщиной. Это осквернение от выполнения её работы, "женской работы".

Создание брака и контроль женской сексуальности

Создание брака и контроль женской сексуальности

Поскольку именно мужчины в силу эффектности и оттого престижности впряглись в охоту на животных-исполинов, то за женщинами закрепились другие сферы деятельности, более традиционные для всех высших обезьян: собирательство плодов и кореньев, а также добыча мелкой дичи (грызуны и другие доступные животные), и, конечно, уход за детьми. У женщин в этом плане вообще ничего не изменилось и осталось, как было миллионы лет до этого. Изменения коснулись только мужчин, за которыми отныне закрепилась роль Великого Охотника: охота и ритуалы, с ней связанные, стали главным идентифицирующим признаком мужчины. Возникший мужской престиж вывел женщину на окраину бытия, сделав её "вторым полом". Всё, что делали женщины, было обыденным, заурядным, неэффектным, а оттого и презренным. "Женские процессы осуждены оставаться незамеченными, в первую очередь самими мужчинами: привычные, постоянные, повседневные, повторяющиеся и монотонные действия в большинстве своём осуществляются незаметно" (Бурдьё, 2005, с. 345).

Даже в обществах современных охотников-собирателей, где престижной оказывалась сфера церемониальной деятельности (которой заправляют мужчины), заниматься выращиванием реально жизнеобеспечивающего продукта "было не только не престижным, но и позорным делом, и мужчины старались воздерживаться от выращивания «женских» растений, которые тем не менее составляли их главную пищу" (Шнирельман, 1990). То есть в древности, каким бы основательным и стабильным ни был вклад женщины в пропитание и функционирование группы, эта её деятельность наверняка была игнорируема и даже презираема.