Косвенным свидетельством в целом недавнего открытия отцовства могут служить и палеолитические «венеры», если исходить из гипотезы, что они символизировали женское плодородие, так как изображали беременных женщин. Эти древние статуэтки могут быть свидетельством сакрального отношения древних людей к беременности, которую они никак не могли объяснить, кроме как некими таинственными силами. Тот же факт, что «венеры» наиболее распространены именно в палеолите и исчезают в неолите (около 10 тысяч лет назад), как раз и может намекать, что в это время и был открыт феномен отцовства — причастность мужчины к оплодотворению, что и привело к десакрализации беременности.

Достоверно известно, что отцовство было известно уже в Древней Греции, вокруг чего даже сложился настоящий культ Отца (см. Зойя, 2017). Можно предположить, что в районе Средиземноморья и в ближайших частях Азии это знание могло (и должно было) возникнуть ещё раньше, но вот насколько именно раньше, уже никто не скажет. Необходим обширный анализ древних текстов под критическим углом высказанной гипотезы (что биологическое отцовство по историческим меркам было открыто не так давно), чтобы проверить её состоятельность. Антропологи, полагающие промискуитет важной чертой древнего человека, также считают феномен отцовства в целом недавним открытием (Fox, 1997; Chapais, 2008). "Отец — это хрупкая и недавняя пена на долгой волне человеческой эволюции" (Зойя, 2017). Советские учёные также отмечали, что все функции дяди по матери переходят к мужу (отцу) менее 10 тысяч лет назад (Косвен, 1948, с. 32), и можно полагать, такой переход функций мог быть связан как раз с открытием феномена отцовства и с пониманием того факта, что дети женщины принадлежат не её брату, а мужу. Но даже если отцовство и было открыто примерно тогда, то всё равно нет оснований считать, что оно тут же приобрело ценность — какая-либо значимость не вшита в отцовство само по себе, для этого необходима какая-то идеологическая база или же практическая полезность. Если мы говорим о времени не более 10 тысяч лет назад, то эта эпоха известна рождением земледелия и скотоводства. В ту пору дети могли понадобиться мужу (отцу) именно в качестве рабочей силы по обслуживанию хозяйства, что и могло послужить причиной отнять у дяди власть над детьми. Но, конечно, возможно, всё было и как-то иначе.

Если всё действительно так, то предположение о недавнем открытии отцовства может объяснить, почему этот институт до сих пор так плохо прописан в человеческой культуре. Как бы ни были некоторые авторы склонны идеализировать роль отца, в действительности она вряд ли когда-либо была реально значимой. Отец — это всегда было о власти, нежели о чём-то ещё. Антрополог Луиджи Зойя написал полное драматизма сочинение об Отце, где особой грустью наполнены главы о XX веке и о якобы упадке роли отца в жизни детей (Зойя, 2017). Но не было никакого упадка. Взаимодействие отца с детьми всегда было незначительным, и очень часто было окрашено скорее негативно, чем позитивно (см. "Детско-родительские отношения прошлого"). Как для прошлых эпох, так и для современности "при всей вариабельности отцовских образов, психологическая близость между отцом и сыном — явление редкое и скорее исключительное" (Кон, 2005). Институт отцовства (некой особой связи отца и детей) никогда не был развит. Если биологический отец был «открыт» лишь несколько тысячелетий назад, то никакой иной роли, кроме властно-распорядительной, для него впоследствии так и не нашлось. Давно ставший классическим эксперимент Ури Бронфенбреннера показал, что хотя отцы и склонны сильно преувеличивать время своего контакта с детьми, в действительности они делают это в среднем 2,7 раз в день при средней продолжительности в 37,7 секунд (Обухова, 2013, с. 163). Сходные цифры получены и в более поздних исследованиях (Бадентэр, с. 273). Даже в тех семьях, где родители придерживаются принципов равенства, отцы проводят наедине с ребёнком в четыре раза меньше времени, чем мать, "и не обнаруживают такого же чувства ответственности по отношению к нему" (там же). Так часто звучащее сейчас требование/пожелание эмоционального и деятельного контакта отца с детьми — это новомодное веяние последних десятилетий (Тартаковская, 2005, с. 197), которое на деле осуществляется из рук вон плохо, и лишь единицы отцов действительно могут следовать этому призыву.