В психологии хорошо известно, что отец, позитивно и плотно взаимодействующий с детьми, действительно оказывает колоссальное влияние на их развитие (Parke, Sawin, 1976; Ninio, Rinott, 1988), но нюанс в том, что таких отцов очень мало, они большая редкость. Лишь 23 % молодёжи отмечают влияние отца в период взросления (Реан, 2017). Степень одиночества подростков в полных и неполных семьях существенно не различается (Зайцева и др., 2017), и широко распространённое мнение о неблагополучии детей из неполной семьи не подтверждается исследованиями (Крюкова и др, 2005, с. 53). То есть, можно сказать, отец отсутствует в обеих семьях — и в полных, и в неполных. Во многих семьях отец, присутствуя физически, отсутствует психологически, оказываясь неким вынужденным соседом своей жене и её детям, вечно лежащий на диване и смотрящий телевизор, этакий "чужой среди своих" (Шнейдер, 2013, с. 31).

Психологи отмечают, что тёплые отношения между отцом и сыном встречаются очень редко, и когда сыновья рассказывают об этом, то складывается впечатление, что у многих мужчин "был один и тот же отец, все отцы сливались в один персонаж, архетип отца: чуждый призрак, полутиран, павший полудеспот, и в этом достойный жалости. Неловкий, стесняющийся или не чувствующий себя как дома мужчина; раздражённый человек, плохо владеющий своими эмоциями" (Бадентэр, с. 239). Но больше, чем на насилие, сыновья жалуются на отцовское отсутствие. При этом отсутствие это прежде всего относится к отцам, живущим дома, но "играющим роль призрака" (там же). Неспроста современный отец так рвётся на рыбалку или в гараж: исследователи так и окрестили их — "гаражная популяция мужчин" (Комарова, 1990, с. 75). Роль Отца в культуре настолько нова, что попросту ещё не прописана в её кодах. И те редкие мужчины, которым всё же удаётся построить хорошие отношения с детьми, оказываются по-настоящему старательными первопроходцами в этом деле.

Луиджи Зойя справедливо замечает о ближайших к нам обезьянах: "Существование самцов не имеет смысла на индивидуальном уровне. Они — просто генетический резервуар для следующего поколения", но при этом Зойя даже не думает посмотреть ровно под этим же углом на человеческого мужчину, на отца. Отец — это миф. Такой же миф, как и Мужчина. И эта тоска по Отцу, играющему со своими детьми и наставляющему их, так свойственная некоторым авторам, — это скорее плод осознания, что такого отца как раз нет, да никогда и не было. А так хотелось бы… Сотни тысяч лет мужского господства отчётливо проступают во всех аспектах культуры, тогда как более поздняя фигура Отца оказалась такой новой, что роль для неё и в воображении философов прописана слабым пунктиром. "Даже спустя длительное время мужчина несёт в себе тревогу по поводу той бесполезности, которая характеризовала самца обезьяны" (Зойя, 2017).