Брак (и присущий ему контроль женской сексуальности) когда-то выступил главным механизмом порабощения женщины. Феминистки прошлых веков сумели это разглядеть и уже в XVII веке открыто заявляли, что брак — это "столп фаллократического общества", а муж, дети и родственники мужа — настоящий бич для женщины (Бадентэр, с. 27). В 1792-м году именитая феминистка Мэри Уолстонкрафт прямо сравнивала брак с кандалами для женщин. "К 1850-м годам стало общим местом сравнивать брак с рабством на основе неравного разделения прав между супругами" (Ялом, 2019, с. 238). В 1890-м в своём манифесте "Сексуальное рабство" Вольтарина де Клер восклицала: "Да, наши повелители! Земля — это тюрьма, свадебное ложе — это тюремная камера, женщины — это заключённые, а вы — тюремные надзиратели!" Она замечала, что брак "делает каждую замужнюю женщину рабыней на цепи, вынужденной принять фамилию своего господина, брать пищу из рук своего господина, выполнять приказы своего господина и прислуживать его любовницам

При этом понимание ситуации не всегда было полным, и в переписке феминисток проскакивало: "Жизнь женщины не улучшится, пока она угнетаема в браке", и далее мысль, что брак должен строиться "исключительно на любви, понимании и равенстве между полами" (Ялом, с. 234). Это и есть шаткая иллюзия, поскольку брак исторически — именно механизм подчинения женщины, он только с одной целью и создан: поддержание жизнеспособности мужского гендера через подчинение женщины. Идея обслуживания Мужчины лежит в самой сердцевине брака, это его фундамент, и если эту идею убрать, то в браке пропадает всякий смысл.

Мысль о том, что брак должен строиться на любви и уважении, показала свою несостоятельность взрывным ростом разводов в XX веке, когда браки действительно стали заключаться именно на этом шатком основании. Брак по любви не длится долго: он никогда на любви не строился и никогда на ней стоять не сможет. Брак — он для другого. Он для мужчины, а не для женщины.