Именно с имаго — со всеми ними и только с ними — мы являемся в сновидениях. И каждое из них есть лишь отфильтрованная и отредактированная часть этого целого, внешне существующего лица или персонажа.

В височно-теменной коре обитает не только эго, но и наша внутренняя фауна. Когда мы бодрствуем, цепи префронтальной коры осуществляют тормозящий контроль. Он отсекает все диссонирующие голоса ментального многоголосья, чтобы мы могли в реальности произвести одно-единственное действие. Но во время сна тормоза отпускают: клетки отпираются и все дикие звери выходят на прогулку.

Согласно этой теории, ощущение, что мы видим только один сон, возникает из-за присутствия саморепрезентации сновидца в одном сне за один раз. Все точно так же, как на съемочной площадке: присутствие актера не мешает студии снимать в это же время еще несколько фильмов. Перефразируя высказывание индейцев лакота о памяти, «сон подобен прогулке по ночной тропе с зажженным факелом. Факел освещает только определенное расстояние… А за ним тьма».

Я помню сны, персонажи которых не просто появлялись и исчезали — в них резко менялись актеры, декорации, возникало сильное волнение, будто мое сновидящее «я» покинуло свой сон и вошло в другой, короткий круг нарративов, сотканных из того же материала. Это была чистая электрическая реверберация воспоминаний, но с тем отличием, что второй сон, казалось, начался и развился в отсутствие сновидящего «я», как будто он уже существовал до того момента, как «я» вошло в «соседнее» сновидение.

Плохо это или хорошо, но никогда еще не было такого количества возможностей тиражировать мемы, за считаные секунды разлетающиеся по всей планете. Сегодня после смерти человека его бесчисленные следы сохраняются в фотографиях, текстах, звукозаписях, словах и историях, частичных репрезентациях, которые со временем накапливаются в огромном коллективном бессознательном цифрового облака и его пользователей. Мы создаем вечную жизнь не только людей из плоти и крови, но и персонажей.

В базарной суете цифровых и интеллектуальных представлений почти полностью затерялась древняя шумерская богиня Инанна. В некоторых умах она все еще продает заклинания и молит о внимании у дверей храма Вавилона. Возможно, среди горстки более образованных ученых эта богиня сияет по-прежнему ярко во всех своих знаменитых воплощениях — Иштар, Афродиты, Венеры. Но в сознании большинства она уже не существует. Зато умами владеют ее наследницы: Мэрилин Монро, Мадонна, Бейонсе…

Эти репрезентации явно взаимодействуют и конкурируют со всеми остальными мемами — от Микки Мауса до Пеле, от Джона Леннона до далай-ламы — в межкультурном скоплении настолько беспрецедентных взаимных отсылок, что это не поддается пониманию.