1017 В тех условиях хватило бы всего одного росчерка пера от верховной власти, чтобы уничтожить психотерапию как таковую[643]. Этого нельзя было допускать во имя страдающего человечества, во имя врачей и, что не менее важно, во имя науки и культуры.

1018 Всякий, кто имеет хоть малейшее представление о нынешней Германии, прекрасно понимает, то никакая газета, никакое общество, ничто вообще не может существовать, если оно не одобрено (gleichgeschaltet – приведено в соответствие. – Ред.) правительством. Посему учреждение журнала или общества представляет собой двухсторонний процесс. Я могу чего-то хотеть, но исполнится ли мое желание – это отдельный вопрос, решение которого зависит не от меня и не от моих коллег. Тот, кому приходится иметь дело с сегодняшней Германией, хорошо знает, насколько быстро все меняется: очередной непредвиденный указ следует за другим, политическая обстановка молниеносно преображается. Совершенно невозможно следить за событиями из-за границы, когда даже внутри Германии люди не способны при всем желании добиться от политических властей ясной и обязывающей позиции.

1019 Так как немецкая секция Международного общества должна была соответствовать политическим требованиям и так как, кроме того, наш журнал издается в Германии, возникло, естественно, столько затруднений, что мы не раз и не два сомневались в самой возможности реорганизации общества. В частности, встал вопрос о присяге на верность и «чистоте политических чувств», которые требовались от немецкой секции общества. Нам в Швейцарии подобное едва ли понятно, однако все становится на место, если мы мысленно перенесемся на три-четыре столетия назад, во времена, когда церковь придерживалась тоталитарных воззрений. Тогда еще не изобрели колючую проволоку, потому-то, полагаю, и не было концентрационных лагерей; вместо проволоки церковь охотно прибегала к сжиганию на кострах. Нынешняя «модернизированная» присяга – лишь бледное подобие предшествующего, гораздо более сурового и наглядного властного принуждения. По мере ослабления главенства церкви уже государство стало перенимать эти качества, ведь тоталитарные поползновения никуда, в общем-то, не делись. Социализм грубо вторгся в область католического наследия и принялся ставить эксперименты по жесточайшему принуждению – правда, не с целью приблизить царство небесное, а с тем чтобы создать такое же хилиастическое блаженство (или его эрзац) на земле. Русский коммунизм вполне логично превратился в тоталитарную церковь, где даже самая бедная мышь издает большевистский писк. Неудивительно, что национал-социализм выдвигает схожие требования! Согласно логике истории, после эпохи клерикального принуждения неизбежно приходит черед эпохи принуждения со стороны светского государства.