Это происходит не просто так. Это кульминация многолетнего обучения и практики, падений и подъемов, ежедневного совершенствования. Наполеон говорил: «Мне потребовались годы на воспитание самоконтроля, чтобы мои эмоции не предавали меня». Возможно, он и был амбициозным маньяком, однако никто не может отрицать его самообладания на поле боя.

Напротив, гений самурая Мусаси заключался в способности разрушить самообладание противника. Он использовал любые приемы, чтобы нарушить концентрацию, поколебать дух и вывести соперника из равновесия. А что после? Врага уже можно побеждать.

Сохранение достоинства в трудной ситуации выглядит прекрасно, но является следствием самоконтроля и сильной воли. Конечно, люди боятся. Они устали. Их провоцируют. Но им удается справиться. Они выше.

Не было ни одного лидера, художника или родителя, который прожил бы жизнь без стрессов, без мгновений, когда все выходит из-под контроля, вдруг начинает зависеть от дальнейших действий.

Именно здесь они могли показать, кем являются на самом деле. Именно здесь они реализовывали свое предначертание.

Рассказывают, Калигула[232] за какое-то надуманное преступление бросил в тюрьму сына римского всадника Пастора. Он пришел просить за сына, но Калигула по злобе приказал того казнить.

Чтобы еще больше помучить, Калигула в назначенный день позвал отца на обед, и от такого приглашения нельзя было отказаться.

Что сделал Пастор? Что он мог сделать?

Он пришел.

Он ничем не выдал страдания и гнева. Калигула предложил выпить за здоровье Пастора — всадник осушил чашу. Император передал ему в дар благовония и венки — Пастор принял. Можно представить, каково ему было среди веселящихся людей — самому одинокому, самому скорбящему и самому разгневанному в тот момент человеку в мире. Но он не плакал, не стенал, а вел себя так, будто любимому сыну ничто не грозило.

Как отец мог так поступить? Вынести потерю — это одно. Но стоять рядом, когда проворачивают нож, ради удовольствия жестокого безумного монстра? Есть со стола убийцы, пить с абсолютным самообладанием, когда хочется бить и кричать? Кто может выдержать такое?

Неужели Пастор просто оцепенел? Или был бесчувственной тварью? Или сломался, лишился мужества?

Нет, ответ гораздо проще: у него был еще один сын.

Самообладание не могло подвести его, чтобы он не подвел своих детей. И он выдержал. Опираясь на невыразимую, непостижимую силу и достоинство, он выстоял и тем самым сберег семью.

Мы должны понимать: сдержанность и умеренность — это не просто мягкость или спокойствие в стрессовых ситуациях. Это больше, чем перетерпеть случайную критику или подавить порывы.

Иногда это означает иметь силы не делать того, чего хочется больше всего на свете. Это сдерживание самого естественного, понятного и простительного желания — принимать все близко к сердцу. Убегать. Ломаться. Замыкаться от страха. Ликовать. Проклинать в гневе. Воздавать по заслугам.

Потакать страстям — значит давать противникам именно то, чего они хотят, или, что хуже, причинять вред невиновному.

Переворот? Допрос с пристрастием? Игра, за которой следят миллионы? Болезненная ложь? Опасность для жизни? Ва-банк, способный изменить карьеру? Ради тех, кого мы любим, мы можем быть достаточно сильны, чтобы пройти через все. Как достаточно сильны ради дела жизни или призвания. Мы должны быть такими.

Мы можем вынести боль, как Пастор. Можем собраться с силами, как поступал Марк, как раз за разом делала королева.

На нас смотрит весь мир — наши дети, последователи, ученики. Мы не можем подвести их; мы хотим вдохновить их, показать возможное, продемонстрировать, что мы действительно верим в это.

«Неважно, что ты несешь, — заметил Сенека. — Важно, как ты переносишь».

По-настоящему великие переносят это с достоинством.

С самообладанием.

С мужеством.

С дисциплиной.

Взвалите на себя чужую ношу

Взвалите на себя чужую ношу

В Рождество 1998 года генерал Чарльз Крулак появился на базе Корпуса морской пехоты в Куантико. Он ожидал застать на посту какого-нибудь солдата-срочника, но обнаружил бригадного генерала Джеймса Мэттиса.

Как так?

У военнослужащего, которому в тот день выпало быть в наряде, имелась семья, и Мэттис решил, что тот должен провести Рождество с близкими. Несмотря на двадцатилетний стаж и массу дел, бригадный генерал решил в праздник взять на себя неприятные обязанности рядового.

Лидер должен быть бескорыстным, жертвовать собой, испытывать те же лишения, что и все остальные. «Если вы сможете это делать для них, — прочитал Мэттис у генерала Уильяма Слима, — за вами пойдут на край света».

«Привилегия командования — командовать, — сказал однажды Мэттис лейтенанту, которого поймал на уклонении от обязанностей. — Вы не получите палатку побольше».

На деле лучшие командиры выбирают палатку поменьше. Делятся провизией с солдатами. Не облегчают, а усложняют свою жизнь. Потому что понимают, что дело не только лично в них.

«Мы не на равных, Ксенофонт, — сказал однажды пехотинец выводившему из Персии десять тысяч греков полководцу. — Ты едешь на лошади, а я, выбиваясь из сил, тащу на себе щит». Услышав это, Ксенофонт спешился и понес щит этого солдата.

Положение начальника — это назначение. Положение лидера нужно заслужить. Вы поднимаетесь на эту ступень благодаря самодисциплине. В моменты самопожертвования, когда принимаете на себя удар или ответственность.

Успех не освобождает от самоконтроля. Как и от тяжкого труда или возможных последствий. Вам придется помогать другим нести их ношу. И вы будете делать это с радостью, потому что, получая вознаграждение, вы принимаете и ответственность.

Грегг Попович согласился на штраф и критику, чтобы его игроки продлили карьеру. Другие тренеры смогли извлечь пользу из этой практики — она стала общепринятой. Гарри Белафонте оплачивал счета, чтобы семья Кингов меньше трудилась и могла отдохнуть.

Когда Антонин взошел на трон, он напомнил жене: теперь им придется быть более щедрыми. И стать к себе строже, лучше контролировать себя. Император объяснил: «После того как нас призвали к управлению империей, мы потеряли и то, что мы имели раньше»[233].

Было бы замечательно, освобождай нас власть или успех от всего прозаичного, неудобного, трудного — всего, что отнимает много времени. На деле же они налагают на нас только больше обязанностей.

Сможете ли вы с этим справиться?

Лидер приходит первым и уходит последним. Работает больше всех. Ставит других выше себя. Принимает удар на себя.

Все остальное — лишь пустые слова и лозунги.

Это очевидно, но, к сожалению, не норма. На каждого продающего во время чумы обстановку дворца Марка Аврелия найдутся сенаторы, которые грелись в теплых краях, пока их избиратели замерзали в своих домах без удобств. На каждого генерального директора, отказавшегося от зарплаты во время пандемии, найдутся компании, которые получали под залог государственные кредиты, увольняли работников, но выплачивали бонусы руководителям. На каждого человека, пожертвовавшего собой ради общественного здоровья во время пандемии, найдутся премьер-министры, которые устраивали многолюдные вечеринки, и губернаторы, которые угощались в ресторане French Laundry.

Плутарх сетовал: слишком многие лидеры полагают, будто главная выгода от руководства в том, что тобой никто не руководит.

Нет, это вы должны следовать букве правил. Именно вы должны показывать, что имеется в виду. Чем большего вы достигли, тем выше стандарт, которому вы должны соответствовать. Чем больше у вас есть, тем более бескорыстным вы должны быть.

Не ради впечатления, а потому что это правильно. Вы на это подписались, когда брали на себя ответственность.

Все, что генерал Мэттис говорил о самопожертвовании, о помощи, долге, смирении, сочувствии, не имело бы значения, если бы он сам не жил, следуя этим идеалам.

Мы должны показывать, а не рассказывать: быть первыми в очереди за опасностью и последними — в очереди за наградой. Первыми — за обязанностями, последними — за признанием. Чтобы стать лидером, нужно пролить кровь. В переносном смысле. Но иногда и в прямом.

Несправедливо? Или именно это был ваш выбор? И кстати, не за это ли вам платят большие деньги?

Такова привилегия командира.

Будьте себе другом

Будьте себе другом

Клеанф[234] обычно не лез не в свое дело. Но однажды на афинской улице он наткнулся на человека, на чем свет стоит ругавшего себя. Философ не смог пройти мимо и произнес: «Помни, ты разговариваешь не с плохим человеком»[235].

Суть самодисциплины — в строгости. Мы придерживаемся высоких стандартов. Не принимаем отговорок. Постоянно подталкиваем себя к тому, чтобы стать лучше.

Но равно ли это самобичеванию? Ненависти к себе? Тому, чтобы плохо относиться к себе или разговаривать с собой как с плохим человеком?

Абсолютно нет.

И все же мы постоянно неосознанно соскальзываем в негатив. Ты — отстой. Ты облажался. Ты все испортил.

Вы полагаете, далай-лама тоже относится к себе подобным образом?

Ну напортачили. И что? Вы же не идеальны. Вы не сверхчеловек. Таких просто нет. Писатель Та-Нехиси Коутс[236] напоминает нам, что «не все мы можем всегда быть Джеки Робинсоном — даже Джеки Робинсон не всегда был Джеки Робинсоном»[237]. То же можно повторить о Катоне, Мартине Лютере Кинге, Тони Моррисон и королеве Елизавете.