— Да, — коротко ответил я.

— Я в дела молодых не вмешиваюсь, но знаете, Вероника девочка у меня шустрая, иногда говорит что-то, не думая. Вы уж если что не обижайтесь на нее.

— Да я и не обижаюсь.

— Хотел вас спросить… — Трубецкой задумчиво посмотрел на бокал в своих руках. — Насколько я знаю, вы поступили в Дворянскую Академию?

— Да, решил все-таки попробовать восстановить свой род…. Ну и обещал своей матери её окончить.

А что? Вот не буду этого скрывать.

— Похвально, молодой человек, очень похвально! Чем больше сильных родов в Империи, тем лучше…

— Безусловно…

Ага, чего тогда смотрели, как Бельских вырезают?

— Тогда, если, конечно, это не секрет, может, поделитесь со стариком своими ближайшими планами? Все-таки вы вступаете, можно сказать, на политическое поприще. Рода — это политика. Политика — это рода. Они неразделимы…

— Пока я не думал об этом, — честно признался я, — но вижу, что у вас есть ко мне какое-то предложение.

— Кхм… кхм… кхм… — закашлялся Трубецкой. — Ну зачем же так, в лоб?! Надо учиться делать все тоньше, Веромир.

— Не обучен пока я политесам, — усмехнулся я, — но буду стараться…

— Правильно! — согласно кивнул мой собеседник. — Я вот всю жизнь учусь: нельзя останавливаться в развитии, это смерти подобно. Так вот, вы правы: у меня есть предложение, но думаю, лучше это будет сделать тет-а-тет, как говорят французы. Поэтому я был бы признателен, если вечером вы бы немного задержались.

— Конечно, — кивнул я.

— Вот и отлично! — улыбнулся он. — А вон, смотрите, идет моя вторая дочка, вот я вас сейчас ей на руки и сдам. Развлекайтесь!

Не успел я и слова сказать, как передо мной появилась вторая Трубецкая. Надо сказать, что выглядела она не хуже своей сестры. На ней было простое белое платье, на удивление длинное, но с приличным разрезом, в котором можно было увидеть ножки… И, да, это платье ей очень шло. С фигурами у сестер было все в порядке. Кстати, в этом простом белом платье Елена выглядела даже сексуальнее Вероники. Легкий аромат цветочных духов дополнял эту прекрасную картину.

— Веромир, добрый вечер! — ослепительно улыбнулась она, и я сразу напрягся.

Что-то мне не нравится такое изменение отношения к моей персоне. Ох, чую, прав ты был, Шуйский, ох, как прав!

— Добрый вечер! — Я постарался приветливо улыбнуться.