Я про это уже потом вспомнил, когда личный состав в укрытие спустился, и они рубильник дернули. Подумал еще, что надо было звездой обмотки подключать, а не треугольником. А больше ничего подумать не успел. Кто ж знал, что у них там генератор подкачки начнет мощу́ с трансформатора жрать, как не в себя. Короче, коротнуло где-то в цепи, и коротнуло так, что все наши кабели и отсекатели моментом поплавились и ничего не отсекли, конечно. В ангаре гудит, везде искрит, особист за кобуру хватается, капитан этот орет бегает. Говорит, если сейчас эту хрень не вырубить, то чуть ли не мировая война может начаться. Я ему – как вырубить-то? Автоматики и рубильников больше нет, вместо них оплавленный металл, если только кабель рубить. Тут командир морпехов из охраны снимает с пожарного щита топор, хватает меня за шкирку и тащит из укрытия наверх. Показывай, орет, где кабель рубить. В общем, добежали до трансформаторной будки, он и рубанул.

Чем меня тогда облучило, и какую дозу хватанул, до сих пор не знаю. Отправили самолетом в госпиталь в Калининграде, долго там обследовали, но потом обратно вернули почти под дембель. Медаль за предотвращение глобального военного конфликта, конечно, не дали. Хорошо хоть, на гауптвахте не сгноили в последние недели службы. Подписал бумажки у особиста, что ничего не видел, ничего не знаю, и ушел на гражданку. До сих пор на здоровье вроде никак не сказывалось. Может, сейчас начало́?

В одном месте остановился и вкинул свободные статы в интеллект, ровно столько, чтобы посох из инвентаря можно было в руки взять. Как оружие он мне здесь ни к чему, а вот, собственно, как посох, на который можно при ходьбе опереться, вполне пригодится. Когда окончательно стемнело, я начал периодически проваливаться в болезненное полузабытье, но продолжал упрямо шагать вперед, загребая ногами снег, который здесь лежал уже сплошным покровом. К боли в руке так привык, что перестал обращать на нее внимание, зато появилась другая напасть – начали мне мертвяки мерещится. Будто стоят по краям ущелья и пялятся на меня своими страшными бельмами. А потом и вовсе подходить ко мне стали, руки тянут и словно что-то говорят. Ничего не слышно, но точно говорят со мной, это на каком-то другом уровне восприятия слышно, которому названия еще не придумали. Понимаю, что галлюцинации у меня начались от раны и горячки, а все равно жутко. А потом после подъема на особо крутом участке остановился, оглянулся и понял, что это не галлюцинация, и что вся эта толпа мертвяков за мной бредет. Они тоже застыли неподвижно, только ветер развевает белые длинные космы и лохмотья одежды.