Кстати, плашмя лежать на земле было удобнее и приятнее всего. Пока я оставался в таком положении, раскинув руки и ноги в стороны, изображая морскую звезду, смотрящую в небо (в моём случае, в потолок той норы, куда я заполз), либо перевернувшись и пытаясь своими раскинутыми руками обнять планету, мне становилось хорошо. Сначала, подчиняясь давно и прочно сложившейся привычке, я пытался подстелить под себя коврик, ну хотя бы сидушку туристическую, но… мне почему-то было до крайности некомфортно с ними. Лежать хотелось на голой, грязной и холодной земле. Причём, если, по началу, ещё мне удавалось сойтись с собой самим на таком компромиссе, что пусть без коврика, но хотя бы в одежде, то чем дальше, тем больше одежда начинала мешать, пока, наконец, я не изорвал её на себе в порыве накопившегося нервного раздражения. Всю. В клочья.

Я остался голым. Лежал на рыхлой, непритоптанной ещё толком глине, прямо-таки вжимался в неё. Ерзал и чуть ли не похрюкивал притом, самому себе очень напоминая хрюшку в луже… хотя нет, пожалуй, лесного кабана, зарывающегося в лесную подстилку где-нибудь в дубняке, в знойный полдень. И удовольствие от этого испытывал какое-то совершенно иррациональное. Не от того, что глина была прохладной, а тело моё горело огнём лихорадки, хотя, и от того, наверное, тоже. Но всё-таки, гораздо сильнее было что-то ещё.

Временами мне на самом деле казалось, что я не просто лежу, а именно обнимаю землю, действительно её обнимаю. Всю и сразу, такую огромную и непостижимо массивную. Я чувствовал, как она притягивает меня силой своей любви, силой своего внимания к такой песчинке, как я. Какая, к мясу, гравитация! Сила всемирного притяжения… ерунда всё это. Мы не улетаем в космос в невесомости только потому, что земля нас держит! Только потому, что она не хочет нас отпускать. Она не хочет отпускать никого и ничего. Она тянет к себе всё и всех: каждую песчинку, каждую молекулу воды или воздуха, каждое живое существо… В великой жадности своей, она удерживает на себе всё и всех. А кого может, того и вжимает в себя, вдавливает в свою толщу, погружает, топит… Земля огромна, любвеобильна, жадна и бесконечно терпелива. Она действует медленно. Она никуда не спешит. Она имеет ждать. И всё, что из земли вышло, рано или поздно, всё равно в землю и уйдёт. Даже птицы, которых земля не очень любит. Даже Маги Воздуха, которые сами уже не очень любят землю. Все в неё однажды вернутся. Все…

А ещё она… растёт. Я чувствовал это, но не мог объяснить толком даже самому себе. Она растёт. Становится больше. Набирает объём и массу. Медленно, незаметно, непонятно. Расширяется…