Какой там не спеши! Кажется, в жизни не пила такой вкусной воды. Я глотала ее взахлеб, торопилась и никак не могла остановиться.

– Ты не сказала, как вошла в разлом, – дождавшись, пока я оторвусь от баклаги, напомнил наемник.

– Не знаю. Как обычно.

– Как обычно? У меня вот не вышло.

– Может, у меня получилось, потому что рядом был храмовник? У членов ордена особая магия, им подвластно многое из того, чего не умеют простые маги.

– Странный у тебя говор, – цепко посмотрел на меня Сальваторе. – Не похож на саритийский.

Я промолчала. Пусть думает, что хочет. Как ни странно, угрозы я по-прежнему не чувствовала. Наоборот. Внутри появилось чувство, что мы с наемником действительно знакомы. Я присмотрелась внимательнее. Кого-то он мне напоминал. Цепкие умные глаза, суровое лицо, большой перебитый нос. Точно. Если убрать щетину и добавить на тонкие губы добрую улыбку, то Рителли окажется вылитым дядей Мишей. Тому в молодости тоже сломали нос в какой-то драке, и глаза у него были точь-в-точь как у сидящего рядом мужчины. Или это обманчивый лунный свет заставляет искать сходство там, где его нет?

– Устала? До утра еще пара часов, поспи, – посоветовал наемник и приткнулся к каменному выступу. – А я покараулю. Странное место, – словно про себя, сказал он, а я задумалась.

Действительно странное. Почему наемник не смог отыскать проем? Вон же он, в паре метров над нами. Зияет черной раной, и захочешь мимо пройти – не получится. Или его видят не все?

Мне вспомнилась странность, на которую я обратила внимание, но успела забыть. Когда мы только подошли к разлому, храмовник смотрел на него как-то не так. И руками шарил, словно слепой. А потом ухватил мою ладонь и уверенно шагнул вслед за мной в затхлую черноту.

Выходит, прав был Сергей, когда говорил, что я могу открыть дорогу в другой мир? Что он там бормотал? Женщина, рожденная в первый день месяца арог? Понять бы еще, что это значит и при чем тут какой-то арог, если я родилась первого мая?

Усталость брала свое, но я изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Каким бы безопасным ни выставляла моя интуиция наемника, доверять ему было глупо.

«Не спи. До рассвета осталось всего ничего», – убеждала себя, но веки тяжелели, и я ничего не могла поделать. Откуда-то всплыло детское воспоминание. Ночь, зал железнодорожного вокзала, жужжание чужих разговоров, большой чемодан, оставленный бабой Катей с наказом не спускать с него глаз. И предательское желание положить голову на колени и уснуть. Но я сидела и упорно пялилась на потертую ручку, изо всех сил сражаясь со сном.