Леа бросила на Адальберта быстрый взгляд из-под опущенных век. Может быть, этот одержимый местью человек даже сделал ей одолжение, заперев ее в одной комнате с Этьеном Каррьером: так у нее появилась возможность посмотреть своей судьбе в глаза. Из всех опасностей, подстерегавших ее в этом готовом вот-вот обрушиться пещерном лабиринте, Адам был, пожалуй, самой страшной.

Погруженная в свои мысли, Леа шла по коридорам, а из клеток до нее вновь доносились ревущие и манящие голоса. Когда Леа покинула шлюз, она выглядела настолько потрясенной, что, несмотря на презрительное шипение Адальберта, Рандольф почувствовал себя обязанным слегка приобнять ее и сказать:

— Ну-ну, ничего ж не случилось.

— Нет, — вместо Леа ответил Адальберт. — Финал мы оставим исключительно нашему другу Адаму. А когда Леа перевоплотится, мы запрем всех этих троих порченых в одну камеру, где они смогут дружно доводить себя до безумия.

Судя по выражению лица, это доставляло Адальберту мало радости. Вполне возможно, что в тот миг, когда Леа будет убита или подвергнута перевоплощению, а Адам предстанет перед своим старым другом, он впадет в депрессию. Какую еще боль можно причинить, каким подвергнуть унижениям? Жизнь его однозначно утратит всякий смысл.

Внезапно Адальберт остановился, а вместе с ним и Рандольф, словно получив безмолвный приказ прекратить движение. Только Леа сделала еще один шаг вперед, прежде чем рука Рандольфа, все еще лежавшая у нее на плече, настолько внезапно заставила ее остановиться, что она едва не потеряла равновесие. Девушка казалась сама себе собачкой, которая на бегу вдруг обнаружила, что достигла конца поводка.

Она раздраженно обернулась. Адальберт отвернулся и стал потирать свои похожие на сосиски пальцы, пока Леа не начало казаться, что они скрипят. Потом в его осанке появилось что-то по-военному молодцеватое, щеки надулись.

— Посещение пошло старичку на пользу, или вы так не считаете? В последнее время он несколько заржавел… Я бы даже сказал, что ваше присутствие заставило кровь в его жилах вскипеть. Время от времени ему это просто необходимо. Повод, чтобы придерживаться своих старых целей и вновь открывать человеческую красоту.

— Об этом в столь великолепно оборудованной камере можно спокойно забыть, — сухо ответила Леа, но Адальберт предпочел не обращать внимания на намеки и, вместо того чтобы обидеться, самодовольно улыбнулся.

— Я вам кое-что должен, дорогая моя, — сказал он, указывая на нее пальцем. А затем продолжил движение — плечи расправлены, походка лучится высокомерием. «Если он сейчас засвистит, я наброшусь на него сзади», — поклялась себе Леа.