— Адам, — произнесла Леа, словно впервые вымолвив его имя.

Больше ничего она сказать не успела, потому что его губы тут же накрыли ее рот. Разжалась рука, сжимавшая талию. Пальцы Адама пробрались под одежду, погладили ее живот. В следующее мгновение его губы отстранились. Прежде чем Леа успела запротестовать, губы скользнули вниз, к пупку, а сам он медленно опустился на колени. С трудом переводя дух, она смотрела на его шевелюру, и с запозданием поняла, что дразнящий язык на ее коже был всего лишь отвлекающим маневром — чтобы руки успели стянуть джинсы с ее бедер. В следующий миг кончик языка продолжил путь.

— Адам!

В ответ раздался только довольный смех. Он был очень кратким, а потом Адам занялся совершенно другими вещами. Леа замерла, словно парализованная, а тем временем только что пережитое становилось всего лишь прошлым. Здесь был Адам, ее Адам, и в данный миг он, вне всякого сомнения, плевать хотел на всех алчущих власти демонов. Вместо этого он чувствовал себя таким свободным и самоопределившимся, как никогда.

Адам все еще не собирался выныривать из ее глубин, она еще на миг отдалась его искусству соблазнения, прежде чем опуститься к нему. Адам вызывающе глядел на нее. При этом на губах его играла улыбка… Та самая улыбка, каждый раз сводившая Леа с ума.

— Ты еще помнишь, что говорила тогда о познании? — спросил он. — Я имею в виду, о том, что это слово на самом деле значит… Разве сейчас не самый подходящий миг для того, чтобы начать это?

Выражение его лица понравилось ей: соблазнительное, дерзкое, может быть, даже слишком самоуверенное. Такое подходящее к веснушкам, которые Леа, несмотря на темноту, видела на его щеках и кончике носа.

— Раздевайся, — строго сказала она, постучав пальцем по его груди. — Немедленно.

И Адам повиновался.

28 В лабиринте

28

В лабиринте

Майбергу совершенно не нравилось слышать эхо собственного дыхания у себя в ушах. Он нервно прислушался еще внимательнее.

Шум воды, слишком громкий.

Тихое потрескивание.

Его чертово собственное хриплое дыхание.

Но вот… тихий смех.

Он не ошибся. Вообще-то нужно бежать звать Коллекционера. Но смех прозвучал довольно, весело. То, как он плясал в слуховых проходах Майберга, не соответствовало картине уничтожения. Похоже было на то, что охотник решил еще немного поиграть с добычей, прежде чем вонзить в нее клыки. В том, что он вонзит свои клыки, Майберг не сомневался ни секунды. Он очень внимательно наблюдал за тем, что сделал этот убийца с невольницей.

Майберг покатал слово «убийца» на языке, словно жемчужину. Потом попробовал на вкус слова «убийца-извращенец». М-м-м, еще слаще. Особенно в сочетании с тем фактом, что этот самый убийца-извращенец заперт в клетке у его ног.