— Я принимаю копоть, — сказала я, почувствовав первый свист возвращающегося ощущения из Безвременья. Растущая волна боли вздыбилась, а затем разбилась об меня, чтобы свернуться надо мной новым пластом черного дисбаланса. Я попробовала ее, схватив изгиб рубашки и попытавшись прикрыться, думая, что новый покров имеет почти металлический привкус. Ноги стали волосатыми, с волосами «я не могу найти свою бритву». Я не стала смотреть на свои подмышки, зная, что я там найду. Неожиданно я поняла, что снова сбросила свои биологические часы. Неудивительно, что демоны живут вечно.

— Мило, — прошептала я, и посмотрела вверх, когда услышала шум крыльев пикси и резко возникшую вспышку света. Это была Джи, она выглядела, словно ангел, пробираясь в мою рубашку, в дымке голубых искр, рассыпающихся вокруг нее. На ее руке висело зеленое платье с золотыми и серебряными кружевами. Под ним лежали зеленые брюки и рубашка для Пирса, я уверена. Молодая женщина пикси раздвинула складки одежды и встала. Она была на десять дюймов ниже, как если бы мы были человеческого роста. Ее лицо было окрашено блестящими полосками высохших слез, и она выглядела несчастной. Я знала, что она считается совершенно взрослой с мужем и садом в своем владении, но для меня она выглядела на десять лет, и мое сердце потянулось к ней. Не одна я горевала.

— Мисс Рэйчел, — сказала она, протягивая платье. Ее голос звучал точно также, что показалось мне странным. Мой тоже.

— Спасибо, Джи, — сказала я, поспешно беря платье и принимая ее помощь в переодевании. Платье пересекалось на спине, завязываясь спереди, чтобы учесть крылья. Ткань сама по себе была мягкой и такой легкой, что я с трудом понимала, что наряд на мне, и потому чувствовала себя голой. Его украшали серебряные и золотые кружева и, не считая того, что было видно мои волосатые голени, оно сидело идеально.

— Оно прекрасно, — пробормотала я, и Джи печально улыбнулась, в первый раз встретившись со мной глазами.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я сшила его в прошлом году. Тогда я впервые сплела такой узор из кружев. Мне понадобилась целая неделя, чтобы убедить свою мать…

Ее слова остановились, и мое сердце чуть не разбилось, когда она закрыла свое лицо и начала плакать.

— Ох, Джи, — сказала я, тотчас же споткнувшись о внутреннюю часть рубашки, чтобы добраться до пикси. — Мне так жаль.

Я обняла молодую жену, и она зарыдала еще сильнее.

— Нам всем ее будет не хватать, но тебе, вероятно, больше всех. Ты знала ее всю свою жизнь.

Отодвинувшись, она кивнула, вытирая глаза маленьким лоскутком ткани, который вытащила из-под повязки на руке. Она воевала рядом с родителями, разрушив еще одну традицию пикси.