С терпением тяжело доставшейся ему мудрости Пирс поднял глаза.

— Смысл будет.

— Откуда тебе знать? — горько сказал Дженкс. — Ты никогда ничего не делал, пролежав мертвым сотни лет в земле.

Со спокойным лицом Пирс сказал:

— Я любил. Я потерял все, потому что смерть пришла слишком рано. Я видел это твоими глазами. Я пережил это в роли Маталины. Она хотела, чтобы ты жил. Любил. Был счастлив. Вот чего она хотела. Я в этом уверен.

— Ты… — начал Дженкс яростно, потом заколебался. — Расскажи, — прошептал он.

Пирс поставил фигурку богомола обратно на каминную полку.

— Я любил женщину всей своей душой. И я покинул ее, хотя не стремился к этому. Она стала жить дальше, нашла свою любовь, вышла замуж, родила детей, которые сегодня уже старики, но я видел ее лицо на их фотографиях и улыбался.

Я фыркнула, думая, что мой приход сюда просто пародия. Я пыталась помочь Дженксу жить дальше, хотя Пирс прожил больше, чем мы оба вместе взятые. Не по годам, а по опыту.

Казалось, начиная понимать, Дженкс рухнул обратно на кочку мха.

— Когда боль уйдет? — спросил он, обняв живот руками.

Я подняла плечо и позволила ему упасть. Мы все были покалечены, но это сделало нас сильнее, наверное. А может быть, это просто сделало нас более хрупкими.

— Твой разум оцепенеет, — сказал Пирс, — воспоминания затуманятся. Другие займут их место. На это уйдет много времени. Может быть, никогда.

— Я никогда не забуду Маталину, — пообещал Дженкс. — Не важно, сколько я проживу.

— Но ты будешь жить, — Пирс посмотрел на нас в упор. — Ты нужен другим. Ты знаешь об этом. Иначе зачем ты сказал Джаксу забрать сад? Это не свойственно пикси. Это против правил, ты знаешь. Зачем было делать это, если ты не чувствовал ответственности за что-то еще?

Дженкс быстро заморгал, думая об этом, и Пирс встал рядом со мной.

— Ты прыгнул выше головы, пикси, — сказал он. — Теперь тебе придется жить за свои идеи. Тебе придется жить ради них.

Легкая серебряная пыльца посыпалась с Дженкса, он беззвучно плакал.

— Я больше никогда не услышу ее, — сказал он тихо. — Я никогда не узнаю ее мысли на восходе или ее мнение о семенах. Откуда я узнаю, что они прорастут? Она была всегда права. Всегда.

На его лице было страдание, когда он поднял голову. Облегчение разлилось во мне. Он хотел жить. Он просто не знал, как.