— Я не понимаю? — сказала я, мой страх из-за того, что он собрался умирать, превратился в злость. — Я не понимаю? — я встала, сердце у меня колотилось. — Как ты смеешь говорить мне, что я не понимаю!

Глаза Пирса были широко распахнуты. Он явно не считал, что кричать на Дженкса — самый лучший способ убедить его жить, но я не собиралась позволить Дженксу впасть в синдром «бедного меня» и умереть.

— Ты видел мои страдания, после того, как умер Кистен, — продолжала я, и его мокрые от пыльцы, покрасневшие глаза расширились. — Ты сам говорил мне, что со мной все будет в порядке и что я снова полюблю кого-нибудь. Я потеряла своего отца, когда мне было десять. Я видела, как он умер, так же, как ты видел смерть Маталины. Я держала его за руку и обещала, что со мной все будет хорошо. Моя мать говорила мне, что все будет в порядке, и однажды так случилось. Не надо сидеть здесь и говорить мне, что если у тебя есть крылья и ты плачешь блестками, твоя боль больше моей. Это больно. Это просто адски больно. Но это пройдет! Не смей сдаваться потому, что это тяжело, — сказала я, перед глазами все стало размытым. — Не смей, Дженкс.

Я отвернулась, у меня текли слезы.

— Ты мне слишком нужен, — добавила я, сбрасывая руку Пирса со своего плеча. Черт побери, я не хотела разреветься перед ним — ни перед кем из них.

— Прости меня, — сказала я несчастно. — Я не могу передать словами, как мне жаль Маталину. Вы были прекрасной парой.

Я замерла, уставившись в стену и видя, что она плывет. Сделав глубокий вздох, я вытерла свои глаза.

— Маталина ушла, но ты — нет. Она хотела, чтобы ты жил, и ты мне нужен. Это эгоистично, но это так. Ты сделал слишком много, чтобы сдаться и не увидеть, чем это закончится. В прошлом году ты сказал, что ты зол из-за того, что ты умрешь, а мы с Айви будем жить дальше, — я обернулась, и печаль в его глазах вызвала вспышку вины во мне, — Жизнь сука, Дженкс. Но если ты не проживешь отмерянное тебе время, в чем тогда смысл?

— Я не знал, что будет так больно, — сказал Дженкс, в его глазах была почти паника. — Она сказала мне жить, но для этого нет причины. Все, что я сделал, было для нее!

Ему было всего восемнадцать. Как я могла помочь ему понять?

Голос Пирса осторожно влился в пахнущий мхом воздух так, словно он принадлежал этому месту.

— Живя, ты не предаешь ее, — сказал он, стоя в одиночестве около пустого камина в дальнем конце комнаты.

— Предаю! — Дженкс встал, удержав равновесие благодаря застрекотавшим крыльям. — Как я могу чувствовать что-то, если ее нет со мной? Она сказала жить, но зачем? Это бессмысленно!