— Отстранение от занятий, скорее всего, подразумевает — ни телефона, ни компьютера, — сказал голос Джейми. — Но если мне повстречается сова, я попытаюсь тайком передать весточку на волю, ладно?
Глаза мои наполнились слезами, и я швырнула мобильник в стену, ободрав краску и разбив телефон.
Плевать! В моем табеле стояло «Плохо». Плохо с большой буквы.
Я опустила голову на руки, обхватила ладонями лицо и потянула вниз. Темные мысли кружились в моем мозгу. Мне нужно было кому-то рассказать о случившемся, чтобы решить, что делать. Мне нужен был друг — мне нужна была моя лучшая подруга, но она ушла. И Джейми ушел. Но у меня был Ной.
Я подошла к своему изничтоженному телефону и собрала кусочки. Потом попыталась сложить их вместе. Безуспешно. Я сняла с подставки домашний телефон и нажала кнопку набора, но потом поняла, что даже не помню наизусть его номера. В конце концов, я была знакома с Ноем всего несколько недель.
Слезы высохли на моем лице, натянув кожу. Я не закончила своего наброска. Я ничего не сделала. Я была слишком расстроена, слишком взбешена собственной глупостью, но еще больше злилась на Моралес. И чем больше я беспокоилась, тем сильнее сердилась. Это все была ее вина. Когда я поступила в Кройден, я не сделала ей ничего плохого, а она вступила на тропу войны, чтобы испортить мне жизнь. Возможно, я смогла бы найти адрес Джейми и получить у него запись, но поможет ли это? Знает ли вообще директор Кан испанский? Как сказал Джейми, экзамен был субъективным. Хотя я знала, что ответила блистательно, я знала также, что Моралес солжет.
Я уставилась через кухонное окно на черное небо снаружи.
Я справлюсь с этим завтра.
41
41
Следующий день начался ненормально.
Я проснулась ужасно голодная часа в четыре утра и пошла на кухню, чтобы сделать тост. Достав из холодильника полгаллона молока, я налила себе стакан, пока тостер подогревал хлеб. Когда ломтики выскочили, я медленно прожевала их, прокручивая в уме события прошлого вечера. Я не замечала Джозефа до тех пор, пока тот не помахал рукой у меня перед лицом.
— Земля — Маре!
Белая капля упала с треугольного носика пакета с молоком. Слова Джозефа звучали приглушенно, вторгнувшись в мои мысли. Мне захотелось выключить звук.
— Проснись.
Я подпрыгнула, потом отмахнулась от его руки.
— Оставь меня в покое.
Я услышала, как на кухне роется кто-то еще, и быстро повернула голову. Даниэль вытащил из буфета гранолу и откусил от батончика.
— Кто помочился в твои «Чириоуз»?[68] — спросил он меня с полным ртом.
Я наклонилась над столом и положила пульсирующую голову на руки. Уже несколько недель голова у меня не болела так сильно.