Когда мы добрались до автомобиля Ноя, тот опустил Джозефа на заднее сиденье, потом забрался в машину сам. Я почти рухнула на пассажирское кресло, внезапно начав дрожать в облепившей тело мокрой, холодной одежде. Ной включил обогреватель на полную мощность, вдавил в пол педаль газа и гнал, как маньяк, пока мы не добрались до шоссе 75.

Небо все еще было темным. Ровный шум мостовой под покрышками грозил убаюкать меня, несмотря на мучительную боль в плече. Как я ни устраивалась на сиденье, плечо все равно оказывалось не под тем углом. Когда Ной обхватил меня рукой, положив пальцы на мою шею, я закричала. Глаза Ноя участливо расширились.

— Плечо, — сказала я, вздрагивая.

Потом оглянулась назад. Джозеф все еще не шевелился.

Ной придерживал руль коленями, пока пальцы его легко пробегали по моей ключице, а потом по плечу. Он исследовал его темными от грязи пальцами, и я прикусила язык, чтобы не завопить.

— Оно вывихнуто, — тихо сказал Ной.

— Откуда ты знаешь?

— Оно висит. Разве ты не чувствуешь?

Я бы пожала плечами, но… Да.

— Тебе придется отправиться в больницу, — сказал Ной.

Я закрыла глаза. Люди без лиц появились в темноте, столпились у моей постели, толкали меня. Я неистово потрясла головой.

— Нет. Никаких больниц.

— Сустав надо вправить.

Ной прощупал мышцы, и я подавилась всхлипом. Он убрал руку.

— Я не хотел сделать тебе больно.

— Знаю, — сказала я сквозь слезы. — Дело не в этом. Я ненавижу больницы.

Я начала дрожать, вспоминая тот запах. Иглы. А потом нервно засмеялась, потому что сегодня меня чуть не сожрала гигантская рептилия, но иглы каким-то образом казались страшнее.

Ной провел рукой по челюсти.

— Я могу его вправить, — глухо сказал он.

Я повернулась на сиденье, из-за чего подавилась болью.