— Итак, сегодня в школу? — спросила мама.

Ной кивнул.

— Думаю, я отвезу Мару, — обратился он к Даниэлю. — Если ты не против.

Я сдвинула брови, но Ной бросил на меня взгляд. Его рука нашла под столом мою. Я промолчала.

Даниэль встал и улыбнулся, потом пошел со своей тарелкой к раковине.

— Меня это очень даже устраивает. В таком случае я не опоздаю.

Я возвела глаза к потолку. Мама подтолкнула ко мне тарелку, и я тихо ела, сидя рядом с ней, Джозефом и Ноем, которые обсуждали, не пойти ли в зоопарк на выходных. Этим утром ясно чувствовалось, в каком они радужном настроении, и я ощутила, как в груди моей вздымаются любовь и вина. Любовь не требовала объяснений. Вина была за то, через что они из-за меня прошли. За то, через что они могли еще из-за меня пройти, если я не разрешу свою проблему. Но я отбросила эту мысль, поцеловала маму в щеку и подошла к передней двери.

— Готова? — спросил Ной.

Я кивнула, хотя готова не была.

— Куда мы на самом деле направляемся? — спросила я, как только Ной отъехал от дома.

Я прекрасно знала, что мы не можем ехать в школу. Там для меня было опасно. Потому что я была опасна, когда находилась рядом с другими людьми.

— Калле-Охо, 1821, — ответил Ной. — Ты же хотела вернуться в «Ботанику», так?

— Даниэль заметит, что нас нет в школе.

Ной пожал плечами.

— Я объясню, что тебе понадобился свободный день. Он ничего не скажет.

Я надеялась, что Ной прав.

Литтл-Гавана каким-то образом сделалась нашим излюбленным местом, но сегодня в ней не было ничего знакомого. Толпы людей волновались на улицах, размахивая флагами в такт барабанному бою музыки, которая ревела невесть откуда. В Калле-Охо перекрыли движение машин, поэтому нам пришлось идти пешком.

— Что это?

Ной был без солнечных очков. Он обозрел красочно разодетую толпу.