— Праздник, — ответил он. Я сердито уставилась на него. — Пошли, попытаемся пробиться.

Мы и вправду попытались, но продвигались медленно. Мы прокладывали себе зыбкий путь сквозь скопище народа; нас палило солнце.

Матери держали за руки детей с разрисованными личиками, мужчины, обращаясь друг к другу, перекрикивали музыку. Тротуары были заставлены столами, чтобы посетители могли и наблюдать за праздником, и в то же время есть. Группа парней прислонилась к стене табачного магазина, куря и смеясь, а парк домино был полон зрителей. Я осмотрела витрины в поисках странного ассортимента предметов, а окна — в поисках статуэток сантерии, но не увидела их.

— Стой! — окликнул Ной сквозь музыку.

Он был в четырех-пяти шагах позади меня.

— Что?

Я вернулась к нему и по пути в кого-то врезалась — очень сильно. В кого-то в темно-синей бейсболке. Я застыла.

Человек этот повернулся и посмотрел на меня из-под козырька.

— Пардон, — сказал он и зашагал прочь.

Я сделала глубокий вдох. Просто человек в кепке. Я чересчур нервничаю.

Я пробралась к Ною. Он снял очки, стоя лицом к фасаду магазина. Лицо его было лишено выражения, полностью бесстрастно.

— Посмотри на адрес.

Я обшарила взглядом написанные по шаблону номера над стеклянной дверью магазина игрушек.

— Тысяча восемьсот двадцать третий, — сказала я, потом сделала несколько шагов в другом направлении, к следующему магазину.

У меня перехватило горло, когда я прочитала адрес.

— Тысяча восемьсот девятнадцатый.

Где же 1821?

Лицо Ноя было каменным, но глаза его выдавали. Он был потрясен.

— Может, это на другой стороне улицы, — сказала я, не веря самой себе.

Ной не ответил. Глаза мои обшарили здание, изучая его. Я пробралась обратно к магазину игрушек и, прижавшись носом к затуманенному стеклу, заглянула внутрь. На полу кружком сидели большие игрушечные звери, марионетки застыли в танце в окне, собравшись вокруг куклы-чревовещателя. Я сделала шаг назад. Магазин был таким же узким, как «Ботаника», но, с другой стороны, по обе его стороны магазинчики имели схожий вид.