Если он не сошел с ума, я определенно сойду, зная, что, пока я была с ним рядом, у меня не было никаких секретов.

Ной сдвинул брови.

— По большей части это превращается всего лишь в фоновый шум. До тех пор, пока я не сосредотачиваюсь на отдельном человеке.

Его палец задел мое колено и пробежал сбоку по моей ноге, вверх по бедру — и сердце мое часто заколотилось в ответ.

— Прекрати, — сказала я и оттолкнула его руку. Ной широко ухмыльнулся. — Так ты говорил?..

— Я могу слышать все… всех… но не могу их чувствовать. Только четверых, о которых я тебе рассказал, и только когда им… тебе… было больно. Ты была первой, с кем я встретился в реальной жизни, потом был Джозеф. Я видел вас, видел, где вы были, и, сдается, почувствовал эхо того, что вы оба чувствовали.

— Но есть множество страдающих людей. — Я уставилась на него. — Почему именно мы?

— Не знаю.

— Что будем делать?

Уголки губы Ноя приподнялись в улыбке; он провел большим пальцем по моим губам.

— Я могу придумать несколько занятий.

Я ухмыльнулась.

— Это мне не поможет.

И, когда я это сказала, по мне прокатилась волна дежавю. Я увидела себя, сжимающую стеклянный флакон, в пыльной лавке Литтл-Гаваны.

«Я в замешательстве, — сказала я мистеру Лукуми. — Мне нужна помощь».

«Это вам не поможет», — ответил он, глядя на мой кулак.

Но потом он помог мне вспомнить. Может, помог бы и сейчас.

Я мгновенно очутилась на ногах.

— Мы должны вернуться в «Ботанику», — сказала я, метнувшись к туалетному столику.

Ной искоса посмотрел на меня.