Морвен вздрогнула, хотя благодаря осеннему солнечному свету в комнате было тепло. Она оставила Инира в стойле, но чувствовала, как он переступает с ноги на ногу и тихо ржет, разделяя ее тревогу.
Морвен искала проблески любви в своем сердце и не нашла. Зато отыскала то, что пыталась объяснить Урсула: верность и преданность представительниц женской линии, от которых она произошла. Леди Ирэн, со всеми своими недостатками и слабостями, оставалась ее матерью. Морвен должна была узнать, что с ней случилось. Если леди Ирэн умерла, она бы оплакивала ее. Если нуждалась в чем-то, Морвен помогала бы ей. Она была одной из Оршьер.
Она занавесила окно гостиной, принесла из маленькой кладовой новую белую свечу и поставила ее в блюдце на чайном столе. Потом намочила палец и опустила его в солонку, а после растворила песчинки соли в стакане воды.
Морвен побрызгала солеными каплями вокруг стола, понимая, что она знает, как делать все это, только потому, что леди Ирэн, хотя и с неохотой, научила ее этому.
Закончив приготовления, она опустилась на колени на ковер и распростерла руку над гладкой поверхностью кристалла. Тьма в нем быстро растворилась, словно заверяя Морвен, что колдовство все еще сильно в ней, возможно, даже сильнее, чем раньше, как будто оно созрело и усилилось само по себе. Она поглядела в расплывчатые глубины камня.
– Покажи мне маман, – пробормотала Морвен, – Ирэн Оршьер. Силой моих прародительниц, привилегией права по рождению, я прошу показать ее.
Искры света закружились и стали быстро расти, как будто какая-то энергия только и ждала ее команды. Внутренняя часть кристалла вспыхнула, и искры начали собираться в его центре.
Сначала это было пятно, видимое словно сквозь завесу тумана, но вскоре туман начал растворяться и наконец исчез. Изображение превратилось в маленькую, но узнаваемую фигуру, и Морвен испытала укол жалости. Леди Ирэн, закутанная в грязное одеяло, сидела на убогом ложе, где умерла Урсула. Казалось невероятным, что ее волосы могли так быстро поседеть, а плечи – стать такими согбенными. Вокруг виднелись жалкие вещи, которые остались после Урсулы: примитивная печь, коптящая лампа, ночной горшок.
Леди Ирэн заняла место своей матери в башне старого замка Бопре. Она потеряла все, что приобрела своим коварством, и даже более того. У нее остался только гримуар, который лежал на смятой постели из одеял.
Морвен откинулась назад, и изображение померкло. С тяжелым сердцем она пристально всматривалась в дымчатые глубины кристалла. Она не испытывала никакой нежности к матери, но могла ли она оставить ее в таком состоянии?