Морвен часто виделась с Давидом Селвином в Риджентс-парке. Они катались на лошадях, говорили о путешествиях, книгах и экспонатах в музее Виктории и Альберта. Они не упоминали ни ее родителей, ни его отца. Давид был единственным обществом для Морвен помимо молчаливой компании Яго. В дни, когда они должны были увидеться, ее походка становилась легче, а настроение – лучше. Без этих дневных встреч она была бы отчаянно одинока.

За день до кануна Ламмаса, сразу после своего восемнадцатого дня рождения, Морвен чувствовала себя беспокойно и была не в настроении. Она жаждала чего-то, но ей было трудно понять, чего именно. Возможно, общества других женщин. Кого-то, с кем она могла бы поговорить о том, что чувствовала, о чем мечтала, о вещах, которые было трудно как-то назвать, но которые тем не менее были реальны.

Чувство изолированности давило на нее. Она довольно сдержанно пожелала Яго спокойной ночи и отправилась в свою спальню, где переоделась в ночную рубашку и заплела на ночь волосы в косу, но тревога не проходила.

Она взглянула в зеркало над туалетным столиком и с содроганием увидела в нем лицо матери.

Ею овладела навязчивая мысль. Морвен сказала себе, что хочет увидеть мать, чтобы убедиться, что она в безопасности, что она здорова, но, разумеется, все было не так. Это кристалл соблазнял ее. Она чувствовала его зов, как будто кто-то завязал вокруг ее груди шелковый шнур и затягивал его.

Какое-то время Морвен боролась с желанием, стоя у окна и глядя на Чепел-маркет. Огоньки гасли один за другим, погружая улицу во тьму.

Наконец, пробормотав что-то, она сдалась и направилась к шкафу для одежды, где прятала камень и гримуар. Она вытащила и то и другое.

Под рукой не оказалось новой свечи, а чтобы достать ее, нужно было пробраться в кухню, а оттуда в кладовку, где хранились новые свечи. Осторожно, чтобы не разбудить Яго, она прокралась босиком через маленькую гостиную и кухню, а потом назад. Дверь спальни Яго была закрыта, и света под ней не было видно. Морвен осторожно закрыла свою дверь. Щелчок замка в тишине квартиры прозвучал гулко и заставил ее понервничать.

Морвен поставила свечу в подсвечник и побрызгала соленой водой вокруг маленького стола-тумбы, на котором покоились кристалл и гримуар. Когда она опустилась на колени возле стола и зажгла свечу, внутри кристалла мгновенно вспыхнули огоньки. Ее сердце подпрыгнуло в ответ, и она наклонилась, чтобы вглядеться в него, прошептав:

– Маман?

Но в крутящемся вихре искр показалась не леди Ирэн. Там был Давид.

На нем были костюм-визитка и перчатки, густые волосы расчесаны на пробор и уложены. Рядом с ним были люди в официальных дневных нарядах, но Морвен не смогла детально разглядеть никого, кроме одного человека.