Тут Алиса вконец обозлилась. Происходящее словно было кукольным театром этого Анри: и Люка ему вскрыть, и перед журналистам отчитаться.

— Слушайте, то, что я сейчас делаю, вообще незаконно, я даже еще не имею диплома, — резко оборвала его она. — Я — студентка в одиннадцатом семестре, и вы, кстати, об этом знали, когда просили! Более того, если мое начальство узнает, что я провожу здесь какое-то частное вскрытие, меня уволят, а, возможно, еще и засудят. Но самое главное — я не могу дать вам никакого письменного медицинского заключения о причине его смерти. Я не имею полномочий. Вам нужно найти эту Ингрид, все анализы у нее…

— Да что ее искать? Она в Цюрихе, — вздохнул Анри.

Широко распахнутыми глазами он неотрывно глядел на легкие Люка, затем слегка булькнул, приложив ко рту белоснежный платок.

— Я тоже взялась за это из собственных соображений, — помедлив, призналась она. — Хотела его увидеть. Мы не очень хорошо расстались. Но проблемы мне не нужны. Понимаете, о чем я?

Они оба были бессовестными в тот момент. Алиса потакала своему горю, Анри — неуемному любопытству, от которого ему отказал здравый смысл.

Справившись с приступом рвоты, он предпринял последнюю попытку узнать правду.

— Что вас связывало?

— Ничего.

— Рассказывайте сказки. Вы жили у Люка некоторое время. Просто трахались? Девочек для секса он выкидывал буквально сразу и редко встречался с ними у себя дома. Более того, он рассказал вам про свою скорую смерть, о чем никому больше не было известно. Знаете, он редко кому доверял. Как пресса не узнала о вашем романе?

— Вас только это волнует? Что вы за друг вообще? Вам же плевать на Люка, — раздраженно ответила Алиса. — Вы бы и его смерть продали СМИ, если бы…

— Не говорите о том, чего не знаете, — отрезал он.

— Будете его хоронить? — резко сменила она тему.

— Да. У него должна быть могила.

— Руку отдам на отсечение, что в первую же ночь после похорон какие-нибудь идиотки отроют его тело. Или будут акты вандализма, что вполне возможно в свете последних событий…

Анри задумался и уставился на стену. Наступила глубокая ночь. Мозги и концентрация были на пределе.

Алиса начала зашивать, одновременно продолжая разговаривать:

— Знаете, он мне как-то сказал… что хотел бы быть кремированным.

— Да он всем это говорил, — буркнул великий продюсер. — С детства слушаю дребедень, что лежать в земле страшно. Но я думаю, это лучше, чем сгореть… И ничего от тебя не останется…

Алиса загадочно хмыкнула.