Как только в колонках зазвучал его проникновенный низкий голос, ей показалось, что Люк здесь.

…Алиса не раз просила его прекратить работу над альбомом, потому что это отнимало все его силы, особенно запись вокала. И втайне она ненавидела его творчество, но не могла ничего про него сказать. Потому что знала — это все, чем он живет. Она думала, что он хочет быть занятым и не ждать смерти, а продолжать жить как обычно.

«Будь проклята твоя музыка, ибо она отняла все, что у тебя есть!» — беззвучно кричала Алиса каждый раз, когда он возвращался из студии полумертвым.

Но сейчас ей открывался другой смысл.

Люк хотел, чтобы с ней что-то осталось после его смерти. Душа в голосе, и она живет дальше, бесконечно.

Однажды он спросил ее: Разве можно быть одиноким, если с тобой музыка?»

Алиса могла ответить на его вопрос сейчас: О да. Можно быть одиноким и с музыкой. Но без нее, наверное, было бы совсем худо…»

Даже его пение стало иным. Он больше не использовал свои судорожные вдохи и внезапные срывы. Это заключительный покой. Наконец все маски упали и он превратился в того, кем всегда был, — Люка Янсена.

Это их разговоры сейчас звучат из колонок.

Их письма.

Никогда не называй вещи по именам, ибо все имена ложные и истина — в молчании.

Не гаси свою свечу преждевременно.

И живи вечно, Алиса.

Диск закончился тихими грустными аккордами. И вместе с ними полумрак комнаты постепенно рассеялся, принимая первые лучи солнца.

Глава шестнадцатая О Девушке и Смерти

Глава шестнадцатая

О Девушке и Смерти